— Ну, вы уж поместье здесь устроить хотите! — недовольно заметил Николай. — Как будто на годы сюда приехали! Переждем сумятицу и в палатках. Не зимовать же здесь!
— Живой о живом заботится, — вступился Фома Кузьмич, развязывая корзину с курами. — Вот и птичник здесь устроим, значит, и омлет, и куриная лапша обеспечены.
За работой не заметили, как собрались, потемнели, спустились на горы тучи. Загремел гром, упали первые крупные капли дождя. Все заторопились к палаткам. Фома Кузьмич священнодействовал во вновь оборудованной каменной кухне. Там уж весело пылал Костер.
— С новосельем! — сказал Дубов, опуская полость своей палатки. — Мир, достаток и любовь! Кстати, дождь смоет все следы нашего путешествия. Фома! Достань для молодежи бутылочку коньяку, а для нас, стариков, вина послаще да получше!
ВОСЬМАЯ ГЛАВА
Так началась наша новая жизнь. Быстро, в несколько дней, мы ознакомились с долиной, поднимались по кручам под самый каменный обрыв, делавший долину неприступной со стороны внешнего мира, а мир недоступным для обитателей ее. Долина полна дичи, зелени, цветов и ягод. Дичь здесь испокон веков непуганная, мы позволяли себе стрелять ее лишь при необходимости пополнить свои продовольственные запасы. Дичь, рыба, ягоды, грибы разнообразили наш стол. Оборудовав кухню, Фома Кузьмич стал угощать нас гуляшами, супами, соусами, пирогами, печеньем и вареньем. В его запасах была и мука, и крупы, и сахар, даже немного картошки. Коровы давали молоко, кобылицы снабжали кумысом, который искусно готовила Марфуга. Четыре курочки, быстро освоившиеся на новом месте, обогащали наш стол яйцами, а петух оглашал долину звонким «кукареку».
— А мы еще на племя клушечку посадим, — говорила Клавдия Никитична. — И яички и цыплята будут.
Однажды мы заметили следы крупного животного.
— Это лось, — сказал отец. — Их на Урале мало осталось, охота на них воспрещена.
Вскоре удалось увидеть лосей довольно близко. Темно-бурые стройные красавцы! У самцов гордо посаженные на голове ветвистые рога. Увидев людей, они с минуту смотрели на нас, застыв, как изваяния, потом быстро ринулись прочь. Из-под копыт их градом полетела земля и пучки травы.
В озере и потоке в изобилии водилась рыба: сом, язи, караси, лещи, налимы, форель. Хищных зверей в долине не оказалось.
Ружья были у всех мужчин, Ахмет сделал несколько силков и капканов для птиц и коз. Из коры, снятой с большого вяза, Ахмет соорудил небольшой челн. Рыболовных снастей было в достатке — удочки, сетки, небольшой бредень.
Мы с Любой целыми днями бродили по окрестностям, собирали ягоды, грибы, цветы. В палатке нашей поставили, распаковав, пианино мамы. Музыка в этой обстановке была особенно необычна.
Скучал больше всех Николай Дубов. Поправляя пенсне на близоруких глазах, пощипывая короткую курчавую бородку, он твердил:
— Тюрьма… Тюрьма… Мы в заточении!..
Георгий изредка принимал участие в охоте, рыбной ловле, но больше предпочитал валяться в тени деревьев.
Рисней пополнял свой фотоальбом, порой охотился, немного читал. Он появлялся всегда тщательно выбритым, надушенным и всегда одинаково надутым, как индюк.
Мать заметно скучала, но крепилась, ухаживала за Любой, читала привезенные с собой книги. Отец был с ней особенно предупредителен и нежен.
Отдыхал от дел и забот Андрей Матвеевич. Чувствуя себя как на даче, он ловил рыбу, грелся на солнце, спал в тени в гамаке, купался.
— Как на курорте! — приговаривал он. — В первый раз в жизни так бездельничаю!
Хлопотали по хозяйству Фома Кузьмич, Ахмет и Марфуга. Они не знали, что такое усталость и скука.
Уходя из палатки, Андрей Матвеевич тщательно опускал и укреплял полость палатки и наказывал жене не отлучаться никуда до его прихода.
— Береги шкатулки в том чемодане как зеницу ока! — услышал я однажды его внушения. — Помни, что от них зависит будущее наше и наших детей. Сама знаешь: не бумажки там, а золото и драгоценности. Они в цене при всякой власти.
— Да что ты, Андрюша, кому нужны здесь твои капиталы? Чужих-то людей кругом и за сто верст не сыщешь. А из своих — кому взять? Да и кто кроме нас знает, что в том чемодане ценности?
— Береженого бог бережет, соблюдай, что приказываю, — настаивал Дубов. Казалось, он бы не прочь завести и здесь полицию.
Скоро каждая рощица, пещера, каждый ручеек — все достопримечательности долины были изучены и даже примелькались. Чувствуя себя первооткрывателями этих мест, мы наперебой придумывали названия каждому уголку, всему, что нас окружало. Прежде всего — сама долина. С легкой руки Любочки она стала называться «Долиной роз», название это вошло в наш быт и скоро стало для всех привычным и бесспорным. Озеро назвали «Светлым озером», ручей, выходящий из него, — «Зеркальным». Пещеру, по которой мы проникли в долину, наименовали «Дорогой в мир», леса на склонах — «Зеленым поясом», а каменный обрыв — «Неприступным утесом». Минеральные ключи, целебную силу которых некоторые из нас попробовали, купаясь в естественных ваннах — углублениях в песке, назвали «Ключами здоровья»… и так далее и так далее — названия рождались буквально на каждом шагу.
— Как это, папа, образовалась такая причудливая долина? — спрашивал я отца. — Круглая, как чаша, и такая неприступная… Может, здесь вулкан когда-то был?
— Возможно, — согласился он. — Но если здесь и был вулкан, то много-много тысяч лет назад. Урал — очень старые, как говорят, выветрившиеся горы. Возможно, что и не было здесь вулкана. Просто — игра природы, горообразовательных сдвигов земной коры. Вода проложила путь из долины, промыла толщи известковой породы и соорудила пещеры.
— А животные, растения откуда?
— Семена занесли птицы, ветры… Рыба пришла водой…
— А водопад? Как рыба поднялась?
— Возможно, что в давние времена здесь и не было водопада, он образовался с течением времени. Можно допустить, что когда-то в долину можно было проникнуть и через гребни вершины. Этим путем пришли в долину лоси, козы. Птицам, конечно, путь открыт везде.
— Вы с Андреем Матвеевичем и раньше здесь были?
— Да. Лет пятнадцать тому назад, в поисках золотоносных участков. Мы работали невдалеке, услышали от старожилов об этой горе, обследовали ее и открыли путь в долину.
— Вдвоем были в долине?
— Втроем: Дубов, Ахмет и я. А пробыли только несколько дней.
— Нашли золото?
— В долине — нет. Но ниже водопада, в песке Гремящего потока, золото есть. Дубов решил купить земли вокруг Круглой горы, открыть прииски. С приисками как-то не вышло — не дошла очередь или со средствами была заминка. Потом война, революция… Во время отступления Колчака Дубов вспомнил о долине, решил отсидеться здесь до поры до времени, сберечь остатки своих капиталов. Ну, и нас прихватил для компании.
— Значит, большевики у него не все отобрали?
— Конечно. Кое-что осталось в заграничных банках, кое-что припрятал на черный день. И не в бумажках, а, надо полагать, — в золоте, в драгоценностях. Дубов и сейчас богат. Не зря же он так тревожится за свои шкатулки.
Прошло недели две. Однажды после обеда Дубов сказал:
— Приглашаю всех к моей палатке.
Вскоре все собрались в тени березы возле палатки Дубова.
— Борис Михайлович, — обратился Андрей Матвеевич к отцу, — поделитесь своими соображениями… то, о чем мы с вами толковали.
— Господа! — начал отец. — Начинается август, близится осень. А там недалеко и зима с морозами, вьюгами. Нам надо подумать о зимовке, о жилье более надежном и удобном, чем палатки.
— Я так и знал, что не приведет к добру эта затея с пещерной жизнью! Робинзоны двадцатого века! — вспылил Георгий.
— Замолчи, сынок! — прикрикнул Дубов. — Не твоего ума дело, а критиковать вы все мастера.