И ещё ему не давали покоя слова горбуна. Ведь он знал обо всем наперед! Выходит, что Луис Кендал и в самом деле вознамерился убрать не только его, но и того, с кем он мог переговорить перед смертью.
Отсюда сами собой напрашивались новые вопросы. Какую такую тайну мог поведать ему пленник? Какие такие нежелательные подробности из жизни Луиса Кендала он мог рассказать, что тот с таким рвением и усердием норовил расправиться с каждым потенциальным свидетелем?
Однако, вне всякого сомнения, Кендал предполагал, что поимка горбуна станет делом не из простых. Он, по всей видимости, ожидал, что маленький человечек станет сражаться за свою жизнь и будет застрелен при попытке оказать сопротивление. Очевидно, больше всего на свете ему хотелось увидеть этого уродца лежащим на земле с простреленной головой, повторяя участь койотов, что были застрелены несколькими часами раньше из той же самой винтовки. Когда же этот план не сработал, то была срочно устроена ловушка, в которую неминуемо должны были попасть и пленник, и сам конвоир!
Но идея с засадой тоже провалилась, и интересно, как вытянется физиономия Кендала, когда он снова живым и невредимым вернется в долину! Фэнтом думал об этом с хищным злорадством. Нужно было придумать заранее, что сказать этому ублюдку при встрече; и теперь пусть Кендал молит Бога о том, чтобы тот ниспослал ему особую сноровку и меткость, или же эта встреча станет для него последней. Вот с такими мыслями, все больше и больше распаляясь от охватившего его праведного гнева, Фэнтом возвращался в долину.
Он все ещё находился в пути, когда ночь незаметно подошла к концу. Сквозь кроны деревьев забрезжил серенький рассвет, и где-то в вышине радостно запели птицы. Их звонкие голоса ласкали слух, заставляя его забыть об усталости после бессонной ночи и ломоте во всем теле.
И вот уже совсем скоро все вокруг было озарено светом нового дня. В небе за лесом, где-то совсем рядом, занялось розовое пламя, вмиг объявшее вершины гор на востоке. Фэнтом выехал на склон одного из холмов Долины Счастья, и через мгновение из-за горизонта показался огненный край солнца.
После сумрака дремучего леса раскинувшиеся перед ним просторы поражали воображение своим величием; озерцо в глубине долины теперь было похоже на драгоценный рубин, и издали казалось таким маленьким, что, наверное, смогло бы запросто уместиться у него на ладони; а стекла в окнах хижин, разбросанных по долине, горели ярким золотистым светом.
Везде царили мир и покой. Откуда-то со стороны дальних холмов доносилось сонное мычание коров; где-то тоненько звенел колокольчик; на зеленом ковре верхних пастбищ мирно паслись овцы; и налетевший ветерок принес с собой чудесный запах утренней свежести.
В душе у юноши снова воцарился покой. В конце концов, спешить ему некуда. Не стоит совершать необдуманных поступков, подвергая тем самым серьезной угрозе собственное существование в этом райском уголке!
Глава 20
Его неприязнь к Луису Кендалу вспыхнула с новой силой, едва лишь серый в яблоках конь двинулся вниз по склону, начиная долгий спуск в долину. И с каждой минутой, с каждым ухабом, с каждым облачком дорожной пыли, вылетающем из-под копыт коня, это чувство росло и крепло в душе Фэнтома.
Он думал о том, что ещё никто никогда в жизни не обходился с ним так подло; и перед его мысленным взором снова и снова возникало видение большого куста, серебрящейся в лунной свете густой кроны и направленного на него из-за ветвей ствола винтовки.
И все-таки ярость Фэнтома нельзя было назвать безотчетной. Он понимал, что никто из тех людей, с кем ему приходилось выяснять отношения прежде, никогда в жизни не сравнятся с Луисом Кендалом, который был куда хитрее и изворотливее; и вполне возможно, что этот странный, худощавый человек обладал поистине недюжинной силой. Так что теперь к охватившему его праведному негодованию примешивалось ещё и липкое чувство страха.
Всю дорогу юношу не покидало ощущение, что объекта отмщения его отделяют многие и многие мили, но солнце лишь едва-едва успело выплыть из-за гор и воссиять над горизонтом, как он уже переехал через мост и направил взмыленного коня по аллее, ведущей к дому Джонатана Куэя.
Отправившись на конюшню, Фэнтом расседлал серого, снял с него уздечку, после чего отвел коня в стойло. Проделывая эти нехитрые манипуляции, он мельком огляделся по сторонам, примечая могучую гнедую кобылу, верхом на которой можно было бы в случае экстренной необходимости минут за пять выбраться из долины. Затем он проверил пистолеты, сделал глубокий вдох и вышел из конюшни, зашагав прямиком к большому бревенчатому дому.
По обеим сторонам от него расстилалась долина, залитая ослепительным солнечным светом, и Фэнтом подумал о том, что ещё никогда в жизни не видел такой красоты. Однако теперь он поспешил поскорее взять себя в руки и не думать о глупостях.
Он был уже у самой двери дома, когда в памяти у него всплыл недавний разговор с Куэем. Эта мысль подобно пуле поразила его в самое сердце, у него закружилась голова, и он привалился спиной к стене, ощущая слабость во всем теле. Ведь он пообещал Куэю во все подчиняться этому его подручному; и верность этой клятве ему предстояло хранить в течение мучительно долгого года.
Однако это отнюдь не лишало его права прийти к Кендалу и заставить его признать свою вину или же высказать ему в глаза все, что он о нем думает! Эта отчаянная мысль придала Фэнтому уверенности. Он вошел в дом через кухню, повар обернулся, чтобы посмотреть, кто пришел, и его сонный зевок внезапно сменило появившееся на его лице удивление.
— Ну и как дела, сынок? — поинтересовался он. — Все прошло нормально? Фэнтом подошел к плите, принюхиваясь к аромату горячего кофе. Его ярость сменилась холодной решимостью.
— А сам-то как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. — Плесни-ка этого пойла.
Повар покорно протянул ему кружку с темной дымящейся жидкостью.
— Я как думаю? — переспросил он. — Я уж ума не приложу, что и думать. Но знаю определенно, что Кендал сидит сейчас в гостиной, бледный, как смерть, и злой, как черт.
Фэнтом залпом осушил свою кружку. Все его сомнения разом оправдались, и пройдя через весь дом, он вошел в комнату, где у окна сидел Кендал.
Он сидел сгорбившись и подавшись вперед, словно сиделка у смертного одра безнадежно больного, голова его была низко опущена, а остановившийся взгляд устремлен ку-ато в угол комнаты. За окном же розовея разгоралось утро нового дня, и можно было подумать, что весь мир лезет вон из кожи лишь ради того, чтобы обратить на себя его внимание.
— Кендал! — позвал юноша.
Тот даже не пошевелился.
Его голова все так же уныло покоилась на груди, а длинные, словно обескровленные руки недвижно лежали на коленях. Кендал так глубоко погрузился в свои раздумья, что можно было подумать, будто он спит с открытыми глазами.
Тогда Фэнтом подошел поближе и встал перед ним.
— Кендал! — снова позвал он.
Ответа не последовало и на этот раз.
Фэнтом и так был вне себя от злости, а подобное отношение, когда тебя не замечают в упор и даже не глядят в твою сторону, вызвало в его душе новый прилив ярости.
— Кендал, — сказал он, — ты подставил меня. Ты хотел заманить меня в западню. Послал меня на дело, а на обратном пути, когда я уже возвращался обратно вместе с добычей, сам же и попытался пристрелить нас обоих!
Кендал даже глазом не моргнул, продолжая сосредоточенно таращиться в дальний угол комнаты.
Фэнтом подошел ещё ближе. Он весь дрожал и скрипел зубами от злости.
— Кендал, — продолжал он, — ты что, так и собираешься валять дурака? Я что, по-твоему, похож на идиота?
Произнося эту тираду, он тронул сидящего в кресле человека за плечо. Плечо Кендала оказалось твердым, как железо, словно оно состояло из одних лишь костей и сухожилий. Но на этот раз Фэнтом почувствовал, как жилы судорожно дернулись у него под рукой, и рука Кендала стремительно взметнулась вверх, подобно змее, набрасывающейся на добычу.