Он взглянул на пятерых, в кругу которых стоял. Язык совсем тяжёлый, но Алек заставил себя говорить:
— Стена чёрная…
Слова выползли изо рта, словно те же Ползуны, только подраненные. В криках, рыке и пронизывающем тело визге их никто не услышал. Тогда он разозлился и сквозь пелену в глазах, сквозь ледоходный гул и треск в ушах рявкнул (показалось ему):
— Стена чёрная!
Ближайший к нему Всадник дрогнул. И — наступила пауза, в мгновения которой Алек погрузился в сумеречный туман, такой плотный, что сжимал его тело ледяными оковами.
Далёкий крик, призрачный, будто из тяжёлого сна, снова вытащил его на поверхность, к людям:
— Стены чёрные!.. Стены чёрные!..
Снова бредовое мелькание в глазах. Левая рука, застывшая придерживая Рунни за пояс, теперь бессильно висела, застрявшая в том же поясе оруженосца. Ноги он ещё чувствовал и упрямо шёл, не заботясь ни о врагах, ни о соединении со своими. Шёл по странной инерции, пока вдруг грохочущий крик не свалился на него, словно водопад, смывая болезненную тяжесть и леденящий холод в ногах:
— Стены чёрные! Стены чёрные!
Измученные долгой битвой с чудовищами, Всадники увидели, что на стенах пещеры Ползунов нет, да и на выложенной плитами дороге их осталось мало. Взбадривая себя криком, воины с утроенной яростью из обороны перешли в наступление.
Алек брёл, с оруженосцем на плече, поддерживаемый мощью этого крика. Он не заметил, как вместе с пятью Всадниками прорвался к воинской колонне, не заметил, что огненные вспышки Бродира сразу после боевого клича стали такими яркими, что ослепляли бы, не запускай он их под самый потолок пещеры.
Он уже добрёл до середины поредевшей цепочки воинов, когда крик впереди усилился, обретая оттенки победного. Это Родрик додумался до военной хитрости: велел Бродиру каждую вторую вспышку направлять на Ползунов, ослепляя их. Твари от яркого света, бьющего прямо в глаза, цепенели не слабее отравленных их ядом людей. Легко уничтожив чудовищ на своём участке, воины развернулись и побежали смертельной волной назад, к концу цепочки. Впереди — Дракон, теперь уже легко берущий силу не из грозного клича, а из радостного возбуждения людей. Грязный (пару раз сбили на землю Ползуны, но не смогли проткнуть шипами драконьей шкуры), измазанный в саже чадящих факелов, без оружия в руках (оба меча на поясе — его теперь охраняли как царскую персону!), он бежал, посылая по сторонам волны белого огня, и где-то внутри удивлялся, что можно быть таким же счастливым и от обыкновенного человеческого бега, каким Дракон бывает, падая в бездну и паря на драконьих крыльях.
Алек ничего этого не знал. Он наконец остановился, бездумно покачиваясь на подламывающихся ногах. Он уже не помнил, что на плече у него вытащенный из адского пекла человек, зная только одно: что-то давит на него только с одной стороны, и давит так сильно, что он вот-вот упадёт. Все силы он напряг, лишь бы устоять на месте.
— … Лорд Валериан! — вскрик болезненно ударил по ушам.
Вокруг забегали люди, сняли ношу с плеча, уложили. Стало легче, и откуда-то явилось знание, что теперь можно расслабиться. Смертельный лёд медленно двигался вместе с кровью — и уже кое-где вместо крови. Мир сузился до небольшой щели, будто Алек стоял за смотровым окошком караульных ворот. Из этой щели до засыпающего сознания из невероятной дали еле слышно донеслось:
— … Этот мёртв… Как помочь живому…
"Я не мёртв", — силился сказать Алек, но губы стали чужими, они не поддались его желанию. Остатками сознания он злился на себя за эту неподвижность, как вдруг странное тепло сошло на него, а кто-то, предупреждая, позвал издалека: "Алек! Алек, помни: левая сторона умирает последней — с последним стуком сердца!" Левая… Алек сжал пальцы левой — двигаются.
Над крошечным окошком из его мира во внешний склонилось прекрасное лицо женщины. В своём мороке он не помнил, как её зовут. Но помнил, что именно её должен добиться во что бы то ни стало. Ощущение потери медленно перерастало в злость, новым теплом плеснувшую по телу. Оно раздвинуло узкое окно во внешний мир и помогло Алеку нащупать пальцами левой что-то очень знакомое и удобное для них.
Окно раскрылось шире.
И — ярость окатила Алека бешеным жаром: рядом с прекрасным лицом женщины, за её плечом, нависло другое лицо, огромное и уродливое. Оно насторожённо огляделось и приблизилось к голове женщины, озабоченно рассматривающей Алека. Снова огляделось, опустило глаза, распустив вислые губы, — и пронзительно заверещало. Вопль оборвался, едва начавшись.