Эрик от колдовского зрелища только похолодевший воздух сквозь зубы втянул. А крепкий бородач рулевой довольно усмехнулся: он ещё днём заметил, как море, словно магнитом, тянет варвара.
Остальные два дня прошли без происшествий. На южном побережье моря Атлантов варвары распрощались с купцом, который напоследок дал хороший совет: не везде расплачиваться драгоценными камнями, да и вообще лучше не показывать, что у них есть драгоценности; чаще наниматься в сопровождение к какой-нибудь важной персоне — и мир повидаешь, и денежку огребёшь.
Практичный Терье (вся практичность которого сводилась к озабоченности не переплатить бы за выпивку) воспринял совет очень серьёзно. Именно он в одном из трактиров разговорился со стражником из дворца правителя Стератума и узнал, что хозяин его, Кириак Роскошный, через день-другой должен отправиться на маленький остров боевого ордена тивериев. Остров венчал священный храм. Словно маленький город, он занимал почти всю поверхность острова и славился запутанными подземными и надземными ходами, разобраться в которых могли лишь воины-монахи. Кириак Роскошный желал принести жертву богам войны, чтобы его благословенный край и далее процветал под их защитой.
Стражник пообещал Терье поговорить с начальником дворцовой охраны и, как ни странно, поговорил. Через день варвары в составе пышного кортежа на нескольких судах вновь отправились в море.
Пока охрана, бряцая оружием и сапогами по мраморным плитам, шла следом за правителем (скорее не охраняя, а придавая величественности его шествию), варвары исподтишка, но намётанным глазом недавних охотников, естественным образом переродившихся в грабителей, определили то желанное для них, без чего храм легко обойдётся. Их даже не смутило, что храм полон энергичных и суровых монахов в длинных балахонах, подпоясанных ремнями с обязательными двумя мечами на каждом. Варвары только пренебрежительно переглянулись: обоерукие? Это ещё ничего не значит. Храмовники не воевали лет пять-шесть — по слухам. А чистый бой тренировок по результатам не всегда совпадает с боем настоящим. Оставалось две проблемы: меч, на который запал Терье, и алый камень, сияние которого Эрик ощущал даже спиной, покоились на высоких, видных со всех сторон подставках; вторая проблема — островок со всех сторон окружён морем. Как быть? Свою первую проблему Терье решил легко: в момент жертвоприношения, когда глаза всех устремились на взывавшего к богам верховного жреца, он тихо, под бормотание армии монахов, поменял мечи, благо вожделенный меч во время церемонии оказался за спинами. Клинок утонул в замызганных ножнах, а рукоять исчезла в складках выданного начальником охраны плаща. Что на подставке лежит теперь грубо сработанный варварский меч, вряд ли кто разглядит до конца ритуала, а то и позже.
Терье поднял бровь, взглянув на Эрика. Тот незаметным кивком указал на центр церемонии. Терье пригляделся — и вытянул губы, словно собираясь присвистнуть. Жрец стоял между двумя столбиками. На одном сиял изумруд, на другом — нестерпимо и так призывно сверкал и переливался красный камень, что у Эрика сердце вздрагивало.
Ритуал закончился. Предстоял торжественный выход Кириака Роскошного из храма на корабль.
На всякий случай Эрик шепнул Терье:
— Если что — мы с тобой незнакомы. Познакомились в трактире.
Усища Терье медленно разъехались в стороны — дружок ухмыльнулся, сообразив: Эрик собирается схватить камень на глазах у всех, а дальше — как Чёрный Медведь рассудит…
Эрик уже рассчитывал мгновение, когда окажется ближе к камню. Уже приготовился к великой битве со всеми, кто встанет на пути.
Но случилось нечто неожиданное. Верховный жрец вдруг остановил торжественное шествие правителя. Пока храмовые служки заворачивали процессию, он бережно снял с подставки рубин. Пристально следивший за происходящим, Эрик только сейчас обратил внимание: камень не просто сверкает — он ритмично пульсирует.
Не очень довольный Кириак Роскошный обратился к верховному жрецу:
— Что заставило вас вернуть меня?
— Видишь ли, о повелитель, ритуал жертвоприношения разбудил камень войны.
Правитель Стератума встревожился: он-то, в очередной раз умилостивив военных богов, в мыслях уже предавался привычной жизни. Если словам жреца он мог и не поверить (а вдруг тот хочет храму жертвы побогаче?), то не поверить камню не мог. Он смотрел на беспокойное алое биение, и даже со своего места Эрик видел, как обвисают складки дородного лица человека, привыкшего к роскоши и покою. Но себя в руки взял.