Так я думал до поры, пока мне не пришлось встретиться с ним глазами.
Произошло это, когда Эрик вдруг сменил тактику тупого наседания и рванулся ко мне с мечом и топором наперевес. Мой короткий меч и Сверкающий в ночи согласованно встретили эту кошмарную в своей откровенной первобытности атаку дикаря. Факелы, горевшие на полу пещеры, давали достаточно света. Я близко разглядел грязно-кровавое лицо, искажённое гримасой бешенства… И вдруг это лицо начало изменяться.
Я сдерживал сумасшедший напор мощного гиганта, который не прекратил рваться ко мне, и в то же время не мог оторвать собственного взгляда от успокаивающегося лица, на котором вдруг начали расширяться, как его собственный рубин, и округляться нечеловечески огромные глаза. Они постепенно теряли прозрачность, ещё видную в качающемся свете, прозрачность человеческих глаз и стали обретать что-то странное. Я с ужасом увидел, как по глазам этим, по обычным, со зрачками, с белками, пусть кровавыми от напряжения, неожиданно стал расползаться стальной цвет, не оставляя места для зрачков. Далее — больше. Эрик вдруг сильно оттолкнул меня — сделать ему это было легко, так как, поражённый изменениями в нём, я ослабил сопротивление. Я отскочил, опомнившись лишь после толчка.
Варвар вдруг расхохотался каркающим смехом, хриплым и издевательским. Выпрямился, потрясая оружием, словно некий вышедший из пекла демон; словно проснувшийся языческий бог войны, который наконец дождался приемлемой жертвы и ожил… Как оказалось, это лишь начало.
Эрик отшвырнул оружие. Я инстинктивно качнулся к нему — убить бешеного пса!
Но он рухнул на четвереньки и завыл. Я попятился. Вой его, такой же хриплый, как и хохот, быстро съехал в тоненький свистящий визг и закончился шипением. Невольно, не сводя с него глаз, но чувствуя своё тревожно и бешено забившееся сердце, я снова сделал шаг назад. Что-то должно произойти — подсказывало встревоженное сердце. Да и разумом уже понимал: здесь что-то не так. Как-то не вовремя я вспомнил, что мне сказали чародеи и леди Юлиана: варвар ушёл с мальчиком на руках. А варвары из его войска убиты Ползунами в тронном зале, превращённом в мрачное кладбище.
Начиная соображать, с кем мы воевали только что, заглушая ярость от одного вида врага, я воткнул короткий широкий меч между плитами и быстро подхватил с земли один из факелов.
Успел оглянуться. Остальные варвары были в отдалении.
Снова взгляд вперёд — и я попятился.
Толстые руки-ноги варвара, в одежде-то из звериных шкур, внезапно начали удлиняться, поднимая тело, которое тоже заметно вытягивалось. Одежда клочьями начала спадать с конечностей, словно земля обнажалась от снега.
Руки существа я видел лучше. Они расслоились надвое. Пальцы втягивались, ладони исчезали. Сами конечности — уже не руки! — теряли естественный для человека белый цвет и обретали тот же черновато-стальной, словно меняли плоть на металл.
И — глаза… Они горели холодным, прозрачно-сумеречным огнём с белыми искрами. И продолжали увеличиваться. Это уже не человек. Это уже являлось нечто сатанинское, при виде чего мои руки сжало судорогой, а изнутри начало вздыматься чувство, близкое к тому, которое испытывает человек при виде морской волны, несущейся снести его лачугу, а он может чувствовать лишь совершенное бессилие.
Вскоре передо мной стояло чудовище.
Блестящие чёрные лапы твёрдого хитинового покрова жёстко упирались в пещерные плиты, держа на уровне человеческой головы твёрдое же тело, похожее на крошечную лодку на одного гребца. В тело вросла голова, которая легко ворочалась в углублении, словно мячик. Чёрные глаза, будто плохо очищенные от сажи бляшки на щите, уже оказались без следа человеческого присутствия. Демон-насекомое смотрел на меня со страшной злобой, раскрыв пасть, светящуюся серым туманом. Зубов у него не было. Только странные роговые края, как у черепахи.
Демон вдруг заверещал и чуть отступил. Я вздохнул и пришёл в себя от странного, завораживающего влечения к чудовищу, словно пытался разглядеть неизвестную зверюшку, а не жуткого Зверя. Хотя мог и дальше почти не мигая рассматривать его.