— Ты со мной, Ото?
Он склонил свою каштановую кудрявую голову после того, как отпустил ее, и сделал шаг назад, положив ладонь на покрытую броней грудь, прямо над сердцем, его гранитные глаза наполнились любовью и восхищением. — Всегда. До самого конца. Даже после смерти я безвозвратно привязан к тебе.
Его слова отдавались вибрацией в ее крови. Ей так повезло, что он у нее есть. Так повезло, что у нее есть кто-то вроде Ото, кто-то, кто был рядом с ней в трудные времена. Кто никогда не разочаровывался в ней. Даже когда она была потеряна и вернулась совершенно другой женщиной.
Если бы только она могла как-то отблагодарить его за все, что он для нее сделал. За то, что был так добр к ней, прежде чем настал ее конец.
Но… это не могло быть.
Ее время почти истекло.
— Давайте убьем несколько демонов, капитан.
— Я живу, чтобы служить вам, командир.
Шах приземлился рядом с ней как раз в тот момент, когда она встала во главе своего легиона. На нее смотрело бесконечное море бронзы, некоторые на лошадях, некоторые верхом на своих грифонах, оседланные и готовые к битве. Дуна вглядывалась в их лица, встречая их свирепые взгляды лицом к лицу.
Гордость переполняла ее грудь.
Это были ее воины. Ее мужчины и женщины. Те самые, которые смотрели на нее с таким почтением, с такой преданностью, как будто она подарила им Луну, что впервые с момента возвращения на Остров Дуна наконец поняла то, что Оракул, Адрахасис и все остальные говорили ей все это время: она была не просто их Командиром. В глазах этих людей она стала живой легендой. Само воплощение бога, спустившегося с небес и ходящего среди своих верных приверженцев.
Она вскочила на Шаха, обнажив свой меч, и, словно по зову, в этот самый момент облака разошлись, последние лучи лунного света упали на ее бронзовые пластины доспехов и серебряный клинок и осветили ее почти неземным сиянием.
Подобно волне, океан из пятидесяти тысяч мечей отражал ее движение, их блестящие концы были направлены в небо. Их свирепые лица уставились на свою богиню и бесстрашного лидера, когда Дуна открыла рот — и проревела из самой глубокой, священной части своей души, ее слова эхом разнеслись во времени и пространстве:
— Я есмь ветер, земля и бурное море!
Листья, цветы и высокие деревья!
Я есмь Луна, Солнце и бесконечные звезды!
Ночь и свет перед рассветом!
Раздался хор нескончаемых криков, которые присоединялись и пели в унисон с ней, величина их общей энергии была подобна нерушимому железному щиту, который окутал их, делая непобедимыми. Неприкосновенными.
— Я — Страдание и Отчаяние!
Гнев и Скорбь!
Бездомная сирота, агнец на заклание!
Я — сердце моей матери!
Душа моего отца!
Давно утраченное наследие, проклятие предсказанной судьбы!
К ним присоединились рев и визг, звери словно проснулись, их головы были запрокинуты к небу, улюлюканье и вопли, подобные боевым барабанам, эхом отдавались вокруг них, их крылья были расправлены и приготовлены к взлету.
— Чудовище — это я!
Ужас!
Безжалостный шторм!
Склонись передо мной!
Преклонитесь перед Аароном!
Шах взмыл вверх, крылатые твари взмыли вслед за ними в небо и сквозь завесу устремились в потустороннее царство смертных.
Дуна вцепилась в его белые перья, прижимаясь к массивному телу хищника, ее меч снова был в ножнах за спиной, и она возглавляла птичье подразделение своего легиона с тысячами свирепых грифонов за спиной.
Подобно бесконечному океану кровожадных призраков, они населяли бескрайние небеса над землей людей.
Ее взгляд остановился на зловещих эбеновых облаках, ползущих по яркому рассветному небу, и острых горных вершинах Ниссы, чудовище внутри нее очень медленно открыло глаза. Гордо вытянуло шею, конечности. И выпрямилось, склонив голову, как послушный раб, вселяя в нее жажду разрушения. Справедливости.
И крови.
Так много крови.
Она улыбнулась, приветствуя перемену. Ее глаза пылали алым в лучах раннего утра, она позволила своей собственной внутренней тьме выйти на поверхность, завладеть каждой порой и расщелинкой.
Подобно луковице, которая снимает свои многочисленные слои, чтобы показать свою острую и самую мощную сердцевину, Дуна также лишала себя смертной части до тех пор, пока от ее человечности не осталось и следа.
Когда ветер бил ей в лицо и длинный плащ цвета слоновой кости свисал с ее доспехов, она повторяла про себя слова, похожие на безмолвную клятву о том, что должно произойти: