Волна разочарования и гнева захлестнула Катала, когда он взглянул на своего удрученного товарища. — Так это все? Это и есть твоя большая любовь?
— Ну и что, черт возьми, я должен делать? Она ненавидит меня до чертиков. Я могу только ухудшить ситуацию, если попытаюсь снова заговорить с ней слишком рано.
— Так и должно быть. Но если ты любишь ее так сильно, как утверждаешь, тогда ты докажешь ей, что достоин второго шанса. Ты не ждешь, пока она остынет. Ты становишься на свои гребаные колени и пресмыкаешься, даже ползаешь на четвереньках, если придется. Ты сделаешь все, что потребуется, чтобы она простила тебя. Вместо того чтобы устраивать вечеринку жалости к себе, будь настоящим мужчиной и покажи ей, что твои чувства искренни. — Катал снова покачал головой, старые воспоминания вернулись к нему, когда он добавил более тихо: — Признай свои чертовы ошибки и исправь их перед ней.
— Что бы ты сделал, если бы был на моем месте?
Катал расхохотался, запрокинув голову. — Это невозможно, даже теоретически. Я не сую свой член в любую случайную дырочку.
— Да ладно тебе, ты, должно быть, спал с кем попало до того, как вы с Дамарис сошлись.
Генерал покачал головой, осознавая истинный размах своей одержимости. — Я не прикасался к другой женщине с того дня, как встретил ее в своей палатке более семи лет назад. Даже к Лейле, хотя мы были помолвлены во время нашей первой встречи. Хотя между нами ничего не было, пока я не разорвал свою помолвку.
Все вернулось к нему, когда Аксель уставился на Катала в ошеломленном молчании, широко раскрыв рот от недоверия.
— Чушь собачья.
Катал осмотрел горизонт и демонические формы, теперь видимые сквозь черное облако, его голос звучал отдаленно. — Дуна очаровала меня с того самого момента, как я впервые увидел ее, и хотя я долгое время отрицал свои чувства, в глубине души я знал, что она была для меня тем, что нужно. Что я не смогу жить дальше без нее. Она постоянно была в моих мыслях. В моих снах. В каждом потаенном уголке моего подсознания. Даже когда она была упрямой и приводила меня в невозможное бешенство, когда я хотел придушить ее до смерти за то, что она ослушалась меня, она все еще была там, в моих мыслях.
И чем больше я боролся с этим, тем больше понимал, что нуждаюсь в ней. И не только физическая потребность, при которой я бы умер, если бы не попробовал ее на вкус или не держал в своих объятиях, нет. Это выходило за рамки этого. Это было намного глубже. Еще глубже. Всеобъемлющая, грубая потребность, когда твоя душа жаждет другой каждой клеточкой твоего существа. Когда ты чувствуешь себя с ней как дома. — Тепло наполнило его.
— Дуна — мой дом. Для меня все. И если с ней что-нибудь случится… — Его взгляд скользнул к Акселю. Смерть и возмездие в его неумолимом стальном взгляде. — Я бы открыл врата ада и выпустил ужас на свободу. Ничего не осталось бы от мира, от космоса. Ничего, кроме пустой оболочки боли и страданий. Потому что, если она умрет, умрут и все остальные.
Дюжий воин принял его. — Ну и дерьмо. Тебе плохо досталось. — Затем сморщил лицо, как будто учуял что-то неприятное. — Но однажды — может быть, не сегодня, может быть, даже не через тысячу лет, но ОДНАЖДЫ — она умрет, мой друг. Может быть, не в битве или под действием какой-либо другой внешней силы, а по естественным причинам. Она не божество. В конце концов, тебе придется жить без нее.
Тени вырвались из Катала. От одной только мысли ему захотелось сравнять все в поле зрения с землей, пока не останется даже пыли.
— Смерть — это не вариант, — отрезал он, едва сдерживая щупальца ночи. — Не для нее. Никогда для нее.
Аксель покачал головой, глядя перед собой, погруженный в свои мысли, когда его голос понизился: — Ты бредишь. Но я понимаю, мы все живем в какой-то искаженной версии реальности.
Катал моргнул — и осознание поразило его, когда слова лейтенанта наконец дошли до него. И реальность — та, которую он удобно предпочел игнорировать, — вонзила в него свои злобные когти.
Осознание того, что его Дуна, его жена, его пара и ребенок от самого смертоносного бога войны, могла погибнуть, было подобно удару миллиона молний, поразившему весь его организм.
Она может умереть.
Внезапное давление на грудь заставило его захрипеть, и он открыл рот, пытаясь вдохнуть столь необходимый кислород.
Я могу потерять ее.
Пустота, какой он никогда раньше не ощущал, охватила его. Бездонная пустота, настолько полная и пугающе лишенная какой-либо субстанции, что это заставило его хватать ртом воздух, и он спешился с лошади, согнувшись всем телом, а руки уперлись в колени, тяжело вздымаясь и дрожа.