Она кивнула, задыхаясь от его безжалостной атаки.
— Скажи эти гребаные слова. — Он приподнял бедра, прежде чем снова врезаться в нее. — Скажи, что ты моя навсегда, милая. — Жестко оседлав ее.
— О Боже! — Ее глаза закатились. — Я твоя навсегда!
— Именно так. — Толчок, толчок, толчок. — Вбей это уже в свою гребаную башку. Ты принадлежишь мне. Твоя кровь, твои слезы, твоя влага. Твое прошлое, настоящее и будущее. Все принадлежит мне. Я твой хозяин, твой Бог, твоя пара. Ты принадлежишь мне так же, как и я принадлежу тебе. Каждый — толчок — единственный — толчок — гребаный — толчок — кусочек меня.
Он увеличил темп, но сохранял устойчивый, изматывающий ритм, достигая дна каждый гребаный раз, прежде чем выйти почти полностью.
Его мускулистая задница изогнулась, входя в нее без ограничений, когда она начала откидываться на него, встречая каждый его резкий толчок лоб в лоб.
Его тени испарились, а ее лодыжки опустились и сомкнулись вокруг его задницы. Ее руки метнулись к нему, ногти впились в его напряженную спину.
Царапала, царапала, проливая кровь по пути.
— Такая чертовски хорошая пара, — прорычал он, ни разу не оторвав своего разгоряченного взгляда от потрясающего лица Дуны. Наслаждаясь видом своей великолепной женщины, когда она отдавалась ему. — Посмотри на себя, трахаешь себя на огромном члене своего Бога. Скажи мне, — он наклонился, посасывая ее сосок, прежде чем снова провести языком по ее губам, — каково это, когда тебя трахает Святой Принц? Знать, что это его большой толстый член наполняет твою маленькую тугую киску? Что его сперма будет покрывать твои красивые розовые стенки белым, пока ты не превратишься в мокрое месиво?
Она безжалостно выкрикивала его имя, неспособная сформулировать внятный ответ из-за его неумолимых толчков, и он засунул свой язык в ее приоткрытый рот, полностью лишив ее способности говорить, и поглощал ее как сумасшедший, пока у них обоих не перехватило дыхание и они не стали жадно хватать ртом воздух. Пока он не подумал, что его грудь вот-вот взорвется от того, как неровно билось его сердце. Пока он не почувствовал каждое движение ее языка, как будто она гладила его член.
Он прикусил ее нижнюю губу и снова пустил кровь, надеясь, что она ответит ему тем же. Надеясь, что это придет к ней инстинктивно, естественно, без его вмешательства, как и должно было случиться, если это должно сработать. Надеясь, что она была так же одержима им, как Катал, каждая мысль преследовала ее. На краткий миг испугавшись, что он неправильно истолковал знаки. Что он просчитался. Но прежде чем его страх успел разрастись, она укусила его в ответ.
Гортанный стон вырвался у него, когда пьянящий вкус их смешанной крови наполнил его рот и устремился прямо к его напряженному члену. Когда его пара всосала его божественную кровь глубоко в свое тело и жадно проглотила его. Одинаково голодные и одержимые, их сочные языки лизали друг друга, не в силах остановить охвативший их ад.
Тени вырвались из него как раз в тот момент, когда свет вырвался из груди Дуны, образовав блестящую сеть искрящейся тьмы, которая переплеталась и кружилась вокруг них, словно в поисках чего-то. Пока она не нашла окровавленные отметины на их телах и не вошла в них, слившись с бесконечными атомами и нитями, которые составляли саму их сущность. Пока искрящаяся тьма не заструилась по самим их венам и не проникла в каждый их кусочек.
Скрепляя их узы.
Навсегда.
— Ты моя, Дуна Дамарис, — прошептал Катал, не обращая внимания на мучительную боль, опаляющую его грудь, его душа воспарила от необъяснимого блаженства, когда его губы коснулись раковины ее уха. — Тебе никуда не деться. Ни сейчас, ни когда-либо. У тебя был шанс сбежать. Стать свободной. Теперь ничто не спасет тебя от меня. Даже смерть. — Их взгляды встретились, когда его член набух. — Пусть звезды и боги, которые правят небесами, будут моими свидетелями, я объявляю тебя своей вечной парой. — Он врезался в нее в последний раз. — Моей женой. — И струйки горячей спермы выстрелили из его головки. — Моей королевой. — Его зубы вонзились в ее горло, вцепляясь, как раз в тот момент, когда она взорвалась вокруг него, выкрикивая его имя и содрогаясь в конвульсиях на его пульсирующем члене, который все еще извергал свое возбуждение глубоко в нее.