И она отрубила ему голову.
Дуна взревела, выпуская сдерживаемую агрессию, и схватила отрубленную голову за рога, прежде чем она успела упасть с неба, как раз в тот момент, когда Шах выполнил свою роль и оторвал голову крылатого зверя, его безжизненное крылатое тело упало на землю внизу вслед за обезглавленным трупом его хозяина.
Шах победно закричал, с его когтей капала смола, когда Дуна направила его через равнины к вражескому лагерю, через бесконечные просторы демонов, все еще бегущих, спасая свои жизни, в направлении, противоположном ожидающим человеческим армиям.
Ее порочная усмешка вернулась в полную силу.
У нее было на примете место назначения.
И очень особенный подарок для доставки.
Железной хваткой вцепившись в загнутый рог, когда она повесила отрубленную голову рядом с Шахом, Дуна вглядывалась в темноту над горизонтом.
Ища.
Для того единственного человека.
За то, что ей еще предстояло встретиться лицом к лицу.
Того, которого она не видела с тех пор, как сбежала из Белого Дворца.
Эбеновые облака расступились, и, словно ее разум вызвал в воображении самого мужчину, вот он перед ней. Стоящий на вершине холма, окруженный демоническими существами, более зловещими, чем когда-либо можно было себе представить. За исключением того, что он больше не походил на некогда прекрасного наследного принца Ниссы.
Отвратительная, неестественная, неправильная фигура теперь стояла на его месте.
Его красные глаза уже устремлены на нее.
И Дуна выдержала его взгляд. Ожидая, когда подействует тот первоначальный ужас, который заставил ее убежать из Бакара, увидев стоящего перед ней мужчину из ее ночных кошмаров.
Но этого так и не произошло.
После него осталась только чистая, неподдельная ненависть.
Мадир.
Нет, пришла мгновенная поправка в ее голове. Апофис.
Бог-Змей.
Мадира больше не было.
Мадира больше не существовало.
От его прежнего «я» осталась только оболочка.
Могучие крылья Шаха сбили их с ног, и он полетел на безжалостном ветру к Апофису, сцепив руки за спиной и ни разу не отведя от нее своего злого взгляда.
Выражение смешанного любопытства и ярости обозначило его отвратительные черты. И Дуна дернула Шаха за перья, оттаскивая его назад как раз прежде, чем он успел дотянуться до Апофиса, и оставив между ними дюжину футов пустого пространства, когда они зависли в воздухе вне пределов досягаемости.
Она подняла свой меч, с кончика которого капали внутренности демона, и направила его прямо на Бога-Змея, так близко, что он коснулся бы его подбородка, если бы она только чуть-чуть наклонилась вперед.
— У меня есть подарок для тебя, змея, — прогрохотала она, загадочная усмешка украсила ее черты, когда Дуна подняла отрубленную голову, покачивая ею перед Апофисом. — Я полагаю, это принадлежит тебе. Лови!
Она насмешливо взмахнула головой — раз, два, три — затем отпустила ее, и рогатый обрубок ударил Апофиса в грудь, оставляя за собой черный след, когда скатился по его телу и ударился о землю у его ног.
Клыки Дуны сверкнули, неумолимый взгляд сверкнул, когда она наклонилась, глядя поверх металла своего клинка, все еще находящегося в нескольких дюймах от лица Апофиса, когда она парировала над ним верхом на Шахе.
— В следующий раз, — пообещала она опасно низким голосом, без всякого юмора, — я отрежу твою голову.
Они уставились друг на друга, Командир и Бог.
Чистота против зла.
Миллион невысказанных слов повис в напряженном воздухе между ними.
Апофис открыл рот, и жуткая улыбка растянула его губы. — Я помню тебя.
И Дуна улыбнулась в ответ, в ее улыбке не было ни капли страха, когда она вспомнила их первую и единственную предыдущую встречу во время последней Великой войны на этих самых равнинах. — И я буду последним, что ты когда-либо увидишь.
— Ты умрешь, дитя богов, — сказал Апофис, прожигая ее кроваво-красным взглядом.
— Я умру. — Дуна кивнула, уже смирившись со своей трагической судьбой, ее глаза тоже горели. — Но и ты тоже. — Затем, бросив последний многозначительный взгляд на Бога-Змея, она ушла, подняв Шаха и уведя его прочь, когда он повел их обратно к тиросскому лагерю, к их последним минутам спокойствия.
Глаза Апофиса следили за ней всю дорогу, немигающие и неподвижные, даже когда ее фигура скрылась за обсидиановым горизонтом.
Только после того, как он запомнил ее форму.
И отметил ее в своем сознании.