Зазвучали боевые рога, и их головы дернулись в направлении черного неба, которое теперь проливалось на бесплодные равнины внизу. И бесконечные орды демонов, которые выходили из него.
— Приготовьтесь к битве, капитан, — сказала Дуна, снова надевая шлем. — Это начинается снова.
Она повернулась к Каталу, ужасное, калечащее, тошнотворное чувство охватило ее, когда звуки рогов усилились, пронзительные крики резонировали в ее голове. Как тревожные колокольчики, которые продолжали звонить, словно возвещая о начале конца.
— Катал, — прошептала она, подходя к нему. Комок размером с кулак застрял у нее в горле, не давая возможности сформулировать слова и сказать то, что ей нужно было сказать. Их непоколебимые взгляды были устремлены друг на друга, между ними не было ни малейшего промежутка, и она упивалась ним.
Его лицо, его фигура.
Его захватывающие дух глаза. Запоминая их оттенок, серебристые искорки в них, которые танцевали, когда он смотрел на нее с той дикой, темной интенсивностью, которую она любила, лишая ее защиты и снова делая слабой.
Она подняла руки и обвела взглядом черты его лица. Его сильный лоб, нос, острые, точеные скулы и четко очерченный подбородок. Жадно поглаживая роскошную бороду, которая делала его намного божественнее, перед которой невозможно было устоять.
Его мягкие губы… те самые, которые боготворили ее, которые поставили на ней клеймо. Пометили ее на всю вечность как свою и только его.
Она проследила все это.
И запечатлела это в памяти.
Озерца неуверенности запрыгали в ее глазах, ища. Вопрошая. Ответы на ее торжественное настроение, на ее убитый горем вид, и она проигнорировала их. Ей нужно было притворяться, что все было хорошо, что все будет прекрасно, что она не собиралась покончить с собой. Потому что ни о чем другом не могло быть и речи. Потому что не было и никогда не могло быть никакой другой альтернативы. Потому что она не могла позволить себе развалиться на части. Не сейчас, когда она была так близка к исполнению пророчества.
И освободить Катала от его проклятия, раз и навсегда.
— Дуна, — начал он, его брови сошлись на переносице, а глаза были похожи на два сверкающих изумруда. — В чем дело?
Она покачала головой, нацепив фальшивую улыбку. — Я просто думаю о том, что должно произойти.
— Ты продолжаешь говорить это всякий раз, когда у тебя появляется такое выражение лица. — Катал склонил голову набок, изучая ее. — Ты снова что-то скрываешь от меня. — Она сглотнула, прогоняя комок отвращения к себе. — Мы договорились, что между нами больше не будет секретов. Ты должна рассказать мне, что происходит.
У нее не хватило слов, и она осталась стоять, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться.
— Что это был за сон?
У нее отвисла челюсть. Она была шокирована тем, что он знал об этом. Опасаясь, что он каким-то образом узнал и попытается остановить ее. — Что?
— Ты сказала Петре, что тебе приснился ужасный сон. Что это было?
Она сделала шаг назад, внезапно почувствовав себя в ловушке. — Я… э… я не могу вспомнить.
И он сделал выпад вперед. — Ты лжешь.
— Я не лгу, я не помню, — повторила она, настаивая на своем, зная, что он увидит ее насквозь, если она ослабит бдительность.
Две узкие щелочки оценивающе уставились на нее, и Дуна затаила дыхание.
— Ты снова видел женщину с голубыми волосами? Это была она? Она что-нибудь сказала? Скажи мне.
Ее сердце колотилось в груди так сильно, что она была уверена, что он слышит это, и все же она держала рот на замке, продолжала притворяться, будто понятия не имеет, о чем, черт возьми, он говорит, не зная, что делать или сказать, чтобы не выдать себя, и он продолжил.
— Ты ведешь себя странно с тех пор, как похоронили Калу. Более отстраненная, более замкнутая. Для меня и для всех остальных вокруг тебя. — Он ущипнул ее за подбородок, приподнимая его вверх, пока у ее избегающего взгляда не осталось иного выбора, кроме как встретиться с его проницательным взглядом. — Мне насрать, хочешь ли ты игнорировать весь гребаный мир, но ты не можешь игнорировать меня, и я не позволю тебе снова держать все при себе и пытаться справиться с этим в одиночку. У тебя есть я, жена, и что бы ни причиняло тебе столько горя, ты можешь сказать мне. Тебе нужно мне сказать. Мне нужно, чтобы ты мне сказала. — Он обхватил ладонями ее лицо, прижавшись лбом к ее шлему, и тяжело вздохнул. — Пожалуйста, красавица. Я схожу с ума. Я не могу нормально функционировать, зная, что что-то не так, и я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что тебя беспокоит.