Мужчина с вьющимися темными волосами появился позади Генерала, как только он произнес эти слова, прямо рядом с королем Тироса.
У Чародея перехватило дыхание, когда лицо молодого волка полностью появилось в поле зрения. Было удивительно, как сильно он походил на своего отца, покойного короля Фергала Вилкаса, в молодости, когда тот был в расцвете сил. Точная копия некогда бесстрашного лидера, возглавлявшего великое Королевство смертных Тирос.
— Ваше Величество, — приветствовал Чародей, его пронзительный взгляд не отрывался от молодого правителя, наблюдая за ним в поисках любых признаков злобного характера, в который превратился его отец за последнее десятилетие своей жизни.
Та самая злобная натура, которая по глупости заставила Фергала заключить сделку с Царем богов. Сделку, которую Бог Неба никогда не смог бы ему предоставить. Но Фергал был ослеплен своими амбициями и жадностью, чтобы увидеть в предложении Нкоси то, чем оно было на самом деле: ловушку. Тот, в которую покойный монарх неосознанно, но более чем охотно вошел.
И это едва не привело к гибели Дуны.
Интересно… знает ли он о сделке, которую заключил его отец?
К своему великому облегчению, Чародей не почувствовал таких же злобных черт в потомке Фергала. Но у него была такая же неумолимая сила, как тела, так и разума. И мужество.
Огромное мужество.
Заставив себя отвлечься от мыслей о молодом короле, Чародей повернулся к Фаизу. — Боюсь, Ваше Высочество, у меня для вас печальные новости.
Брови бакарийца нахмурились, янтарный взгляд не дрогнул, когда он наблюдал за богом. — Я знаю тебя.
Шед кивнул, зная, что Базель усердно рассказывал своему отпрыску о божествах и их роли в жизни бакарского народа.
— Король Базель Ахаз и твоя мать, королева-консорт, мертвы. — Лицо Фаиза побледнело. — Что делает тебя новым королем Бакара и защитником Восточного королевства.
ГЛАВА
14
П
етра Да'Нила шагала по грязному снегу, ранний утренний холод щипал ее за нос и заставлял жалеть, что она все еще не в своей теплой постели, свернувшись калачиком под одеялом.
— Конечно, он должен созвать собрание на гребаном рассвете, — пробормотала она себе под нос, проклиная светловолосого лейтенанта, который едва обращал в ее сторону внимание с момента их последнего разговора, даже после того, как Генерал уничтожил демонов в лагере прошлой ночью. — Никто в здравом уме не стал бы добровольно вставать в это время суток.
— Я вижу, ты снова разговариваешь сама с собой.
— Заткнись, Киллик. Твоего мнения, черт возьми, никто не спрашивал.
— Ой, — он поморщился. — Кое-кто озлоблен.
— Я предпочитаю называть это жестокой честностью.
— Что это у тебя трусики задрались? — Он взглянул на нее, затем быстро перевел взгляд назад, когда в поле зрения показалась палатка Акселя. — Лейтенант не заботится о твоих нуждах должным образом? Только не говори мне, что ты ему уже наскучила?
Она развернулась на каблуках, ее тяжелый плащ, подбитый мехом, взметнулся от резкого движения, и, пихнув Лира в грудь, предостерегающе ткнула в него пальцем. — Держи свой гребаный рот на замке. Не говори о том дерьме, в котором ты ничего не понимаешь.
Он поднял руки в знак капитуляции, делая шаг назад. — Не нужно быть таким обидчивым. Я просто пошутил. Черт. Да'Нила, что на тебя нашло этим утром?
Она сделала угрожающий шаг к нему, ткнув его в кожаную куртку и заставив отступить. — Ни слова об Акселе, ты понял? Мы закончили. ЗАКОНЧЕНЫ. Никогда больше не упоминай его при мне. На самом деле, давай притворимся, что его никогда не было в моей постели для начала. В противном случае, клянусь всеми высшими богами, что я приду в твою палатку посреди гребаной ночи и отрежу твою хорошенькую белокурую косу, оставив тебя выглядеть мелкой сучкой, к которой ни одна женщина никогда не захочет прикоснуться, даже десятифутовым шестом.
Развернувшись, Петра умчалась прочь, ее рыжий конский хвост развевался за спиной, и, отбрасывая с дороги белые лоскуты, она вошла в личную обитель Акселя.
Лир подошел к ней со стоическим выражением лица, без малейшего намека на словесную взбучку, которую он получил всего минуту назад. — Лейтенант, — обратился он к суровому воину, стоящему за своим столом и смотрящему на лист пергамента, — вы хотели нас видеть?
Повисла напряженная тишина, взгляд Петры скользнул по пространству, которое она занимала всего десять дней назад.
Там, в правом углу, стояла огромная кровать Акселя, темные простыни были смяты, как будто кто-то недавно на них катался. И там, чуть левее, лежал набор подходящих подушек, на которых Петра любила валяться, ожидая, пока белокурый грубиян закончит одеваться. Ее глаза скользнули по его скульптурному телу, наслаждаясь обширными татуировками и тем, как они добавляли задумчивой привлекательности мужчине. С другой стороны, в дальнем левом углу, находился вход в умывальную комнату.