Снова и снова.
И снова.
— ПОЖАЛУЙСТА. ЧТО?! — закричала она, больше не заботясь о возможных последствиях, если она действительно свернет изящную шейку несчастной королевской особе. Весь мир может сгореть в огне. Они убили ее бабушку.
И теперь кто-то собирался заплатить.
— Была ли моя бабушка так же милосердна?! Кто-нибудь услышал ее мольбы? Кто-нибудь помог ей, спас ее или предотвратил сожжение заживо? Потерял ли твой отец хоть одну гребаную ночь покоя из-за жизней, которые он разрушил в тот ужасный день, или он мирно спал в тепле и безопасности в своей мягкой королевской постели?! — Лучи света вырвались из ее пульсирующего тела, когда последняя нить сдерживания наконец лопнула.
И она сорвалась.
— СКАЖИ МНЕ!!!
— ДУНА! — Отчаянный голос Катала донесся до нее, когда прямо над ее головой отвалился кусок потолка, затем еще один, угрожая похоронить ее заживо.
Тени врезались в стену света, отчаянно пытаясь прорваться, чтобы добраться до нее, но это было бесполезно. Она твердо устояла перед могучим натиском Святого Принца.
— ЧЕРТ!! — заорал он. — ВПУСТИ МЕНЯ!!!
За пределами камеры раздались панические крики, земля задрожала.
Катал бил по стене, его темный силуэт резко контрастировал с белым. — ПОЖАЛУЙСТА! — Его голова покоилась на препятствии, он прижался к нему всем телом, отчаяние наполнило его голос. — ПОЖАЛУЙСТА!!! Я УМОЛЯЮ ТЕБЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА, ДУНА! ПОЖАЛУЙСТА, МОЯ ПРЕКРАСНАЯ ЖЕНА! ВПУСТИ МЕНЯ!
Белые полосы обвились вокруг принцессы, словно змеи возмездия из слоновой кости. Скрывая ее из виду до тех пор, пока от некогда царственной женщины не остались видны только ее налитые кровью глаза, вылезающие из орбит.
— Нет…
Пара рук материализовалась вокруг руки Дуны, пальцы обвились вокруг ее пальцев, пока она продолжала душить Лейлу. В то время как мир продолжал разваливаться на части.
— Не делай этого, дочь, — прошептал Чародей ей на ухо, его массивное тело оказалось у нее за спиной, когда он склонился над ней. — Не становись такой, как они.
Мучительный крик сорвался с ее губ. Память о ее любящей бабушке, такой полной радости и жизни, полной любви, наполняющей ее мысли и разрывающей ее душу на части.
Как будто прорвало плотину, слезы хлынули по ее лицу. — Они убили ее! — Дуна дрожала. — Они. УБИЛИ. ЕЕ!
— Принцесса невиновна, голубка моя. Она ни в чем не виновата. — Он разжал ее пальцы. — Оставь ее в покое. — Пока, наконец, они не уступили и Дуна не отпустила горло Лейлы.
Сильные руки обвились вокруг нее, когда Дуна рухнула на влажную землю. Ее тело вздымалось от безостановочных рыданий — из-за совершенной несправедливости, из-за прекрасного создания, которое заботилось о ней и было вознаграждено такой жалкой судьбой.
Из-за мерзости, уродства и зла этого мира.
Да, Дуна плакала.
Плакала снова и снова. Слезы свободно текли по ее лицу, смывая яркий свет, пока и он не исчез вместе с ее горем.
— Выпусти это, — прошептал ее отец, крепко прижимая ее к себе и опускаясь на колени рядом с ее скорчившимся телом. — Выпусти все это, мое милое дитя. Тебе больше не нужно быть сильной.
— Почему? — спросила Дуна, судорожно глотая воздух, уткнувшись лицом в грудь отца и насквозь промочив его одежду. — Почему она? Почему она должна была умереть? Почему нашу деревню нужно было сжечь дотла? Я… я не понимаю.
Бог тяжело вздохнул, его руки сжались вокруг нее, словно боясь, что она сбежит при первой же представившейся возможности, прежде чем он открыл рот и произнес слова, которые откроют ящик Пандоры.
И изменят ход судьбы.
Навсегда.
— Потому что ты была в той деревне. И тебе суждено было погибнуть в огне.
ГЛАВА
17
К
атал посадил ее на мраморный пол в умывальной, так что ее ноги коснулись холодных плиток. Сначала он снял с нее сапоги, затем кожаную одежду, бросил грязные вещи в корзину и молча потянулся, чтобы снять и нижнее белье.
— Пожалуйста, — остановила его Дуна, обхватив рукой его запястье. — Я хочу побыть одна.
Беспокойство отразилось на его лице. Брови нахмурились, губы сжались в жесткую линию, когда он кивнул, отступив на дюйм. — Я подожду с твоим отцом в своих покоях. Я не позволю ему снова исчезнуть, пока он не расскажет тебе все. — Затем он снова вторгся в ее личное пространство, как будто не в силах оставаться в стороне. Обхватив ладонями ее лицо, он признался, его ровный бархатистый голос был полон беспокойства: — Дуна… Мне не нравится оставлять тебя одну в таком состоянии.
Закрыв глаза, она сделала шаг назад, затем сорвала трусики и вошла в большую стеклянную душевую кабину, не дожидаясь, пока он скажет что-нибудь еще.