— Если бы ты только могла посмотреть на себя моими глазами, Дуна, — прошептал Катал, поднося ее избитые руки ко рту и целуя их, прежде чем тщательно вытереть мочалкой. — Ты никогда больше не усомнишься в своей ценности и невиновности.
Она сглотнула, слезы наконец прекратились, и подняла голову.
Зелень и серебро врезались в нее, отчего у нее перехватило дыхание. Заставив ее сердце учащенно забиться, когда она увидела в них всепоглощающую любовь. Когда она почувствовала, как поток эмоций вливается в нее и согревает. Вливаясь в бесконечную бездну боли, которую вызвало последнее откровение ее отца. Стирая ненависть к себе и потребность в саморазрушении.
Исцеляя ее, пока она снова не стала целой.
Их губы встретились в нежнейшем прикосновении, нос Катала слегка подтолкнул ее, прежде чем его нежный взгляд поднялся к ее влажным глазам, его пальцы прошлись по линиям ее лица, лаская, как перышко.
— Я не заслуживаю тебя, — сказала она дрожащим голосом, прижимаясь к нему.
— Нет, ты заслуживаешь большего, чем изгнанный бог, — ответил он, обхватывая ее руками и поднимая на руки. — Но изгнанный бог — это то, с чем тебе придется мириться, жена. Тот, который остановил бы само время, просто чтобы увидеть твою улыбку.
Он снова поцеловал ее, прежде чем его тени обвились вокруг дверной ручки и распахнули дверь в его покои.
— Подожди, я не могу выйти в таком виде! Там мой отец!
— Не волнуйся, я отослал его. Он где-то во дворце, терроризирует нового короля Бакара.
Залитая солнцем комната открылась взору Катала, когда он отнес ее на свою большую кровать из черного атласа, заваленную плюшевыми подушками в тон. Посадив ее на матрас, он осмотрел костяшки ее пальцев. — Давай сначала перевяжем тебя.
Она в замешательстве нахмурила брови. — Во-первых? А что во-вторых?
Он ухмыльнулся, в его глазах появился озорной блеск, когда он наклонился и обхватил ее своими большими руками, его хриплый тон касался раковины ее уха, заставляя кожу покрыться мурашками. — Я приготовлю еду для своей жены.
Она втянула воздух, ее сердце затрепетало от обещания того, что должно произойти, когда его полный похоти взгляд скользнул по ней. По мере того как ее соски твердели, ее сердцевина сжималась и размягчалась, готовясь принять этого великолепного мужчину.
В мгновение ока он намазал ее руки целебным бальзамом, удерживая его на месте с помощью марли. Он опустился на колени у края кровати и, протянув руку, подсунул свои мускулистые руки под ее колени и притянул ее к своей груди так, что ее задница оказалась прямо на краю матраса.
— Ложись, — скомандовал Катал, полуприкрыв глаза, когда он раздвинул ее бедра и нацелился на ее влажный центр. — Я никогда не устану от вида твоей прелестной киски, выставленной напоказ вот так. Ты так красиво плачешь для меня и только для меня.
Он наклонился, и она захныкала, когда он раздвинул ее ноги полностью вверх и назад, удерживая их в нужном положении и освобождая место для своих широких плеч и массивного телосложения. Он устроился рядом, заняв все пространство между ее раздвинутыми бедрами. Высасывая весь воздух из комнаты своей манящей, темной мужественностью. Своей магнетической аурой и грубым сексуальным присутствием. Заставляя все тело Дуны дрожать от вожделения и необузданного желания.
Тени обвились вокруг ее запястий по обе стороны от нее, приковав их к кровати, как пара кандалов из черного дерева.
— Я не могу допустить, чтобы ты снова поранила свои нежные ручки, — пробормотал Катал, его дыхание вырывалось теплыми струйками воздуха и ласкало ее киску с каждым словом, которое он произносил против нее.
Дикий блеск засиял в его потемневшем взгляде, когда он наклонился и медленно, томно провел широким плоским языком от ее задницы до пульсирующего клитора.
Она ахнула, затем низко и глубоко застонала, ее спина выгнулась дугой, а руки напряглись в оковах, когда он повторил движение, его жадный язык покрывал всю ее киску с каждым длинным, широким движением. Снова и снова, и снова.
Одобрительно хмыкнув, он крепче сжал внутреннюю поверхность ее бедер, пробуя на вкус каждый. Один. Дюйм. Ее обнаженной плоти.
— Ах, черт, — выдохнула Дуна, полностью потерявшись в ощущениях и в том, что делал с ней его язык. — Черт, черт. О Боже. О, черт…
Он злобно усмехнулся, затем нырнул обратно, уткнувшись всем лицом в ее мокрый центр, как будто не мог подобраться достаточно близко. Как будто каждая крошечная частичка пространства, где на нем не было ее киски, была личным оскорблением.
Это была не просто дегустация, нет.