Это было пожирание.
Клеймение ее плоти.
Заявление прав на ее душу.
Доказательство его глубоко укоренившейся одержимости ею. Каждое твердое прикосновение к ее сердцевине было подобно особому виду пытки. Как будто его единственной миссией в жизни было утолить ее возбуждение и заставить стонать его имя.
Ее широко открытый рот изо всех сил пытался набрать воздуха, издавая бессмысленные звуки и заставляя ее тереться о его жадный рот, когда он ускорил темп, сохраняя такое же устойчивое давление и пожирая ее, как одержимый. Как будто его спасение было спрятано между ее мягкими бедрами и в глубине покрытого влагой влагалища.
Его мозолистые пальцы впились в ее разгоряченную плоть железной хваткой, удерживая ее и не давая сомкнуть ноги.
Он кружил своим умелым языком один, два, три раза, снова, и снова, и снова вокруг ее перевозбужденного клитора, ни разу не сбавляя темпа, как будто хотел увидеть, сколько сладкой пытки она сможет выдержать, прежде чем разобьется вдребезги о его лицо.
— Катал… — прохрипела она, поднимая голову, чтобы посмотреть на него, и чуть не кончила от открывшегося перед ней эротического зрелища.
Она приняла его в себя, и новая порция влаги хлынула из нее, когда она поняла, что в какой-то момент он разделся и теперь полностью обнаженный стоит на коленях между ее ног. Его мощное скульптурное тело было произведением искусства и выставлено на всеобщее обозрение во всей своей божественной красе, в то время как он поклонялся ей своими устами.
— Нравится то, что ты видишь? — Он ухмыльнулся, прочитав ее мысли. — Наслаждайся этим, жена, ты единственная, перед кем я когда-либо встану на колени. — Он удерживал ее взгляд на всем протяжении, пока греховно лизал ее. — Единственная, ради кого я когда-либо буду ползать на коленях, если ты потребуешь этого от меня.
Призрачные руки ущипнули ее затвердевшие соски, перекатывая острые пики между ловкими пальцами, и она вскрикнула, откинув голову на матрас.
Толстый палец скользнул в ее киску, затем другой, и третий, ощущение полной наполненности заставило каждое нервное окончание Дуны напрячься. И все же — этого было недостаточно.
Ей нужно было больше.
Ей нужен был член ее мужа, двигающийся внутри нее.
— Трахни меня, — выдохнула она, сжимая в кулаке простыни, пока он продолжал свое нападение. — Трахни меня, пожалуйста. Мне нужно чувствовать тебя.
Лизнул. — Пока нет. Толчок. Толчок. Толчок.
— Пожалуйста…
— Нет. — Лизнул, толчок, лизнул.
Внезапная волна жара вскипела внизу живота, угрожая поглотить ее. — Боже, пожалуйста! Пожалуйста! — Ее голова дергалась из стороны в сторону, пока она подавляла надвигающийся оргазм, отказываясь кончить на его пальцы. Стиснув простыни так сильно, что Дуна была уверена, что разорвет их пополам.
Катал зарычал, затем шлепнул ее по киске. — Плохо, командир. — Потом еще раз. — Будь послушной маленькой парой и смочи мои гребаные пальцы. Намочи мои чертовы простыни, Дуна. И если ты хорошо поработаешь, я буду трахать тебя долго и глубоко, как тебе это нравится, милая. А теперь кончай.
Она снова покачала головой, отказываясь сдаваться. Каждая клеточка ее тела разрывалась и едва держалась.
Он зарычал, нанося быстрые последовательные удары по ее клитору, пока ее ноги не начали подергиваться. Слезы текли по ее лицу оттого, как отчаянно она держалась за последние ниточки.
— Упрямая женщина, — сказал он, погружая четвертый палец в ее уже чересчур растянутую киску и томно поглаживая ее внутреннюю стенку, ее киска покрылась влагой по всему его телу, когда он надавил на нижнюю часть ее живота. — Дай мне то, что я хочу.
— Заставь меня. — Из нее вырвался гортанный стон, ее соски, два необработанных твердых пика, встали торчком, когда его тени ущипнули и потянули их.
— Ты будешь чертовски хорошей парой. — Шлепок. — Ты смочишь руку своего мужа. Шлепок. — Ты будешь делать то, что я, блядь, скажу. Шлепок. — И ты не будешь сдерживаться. Шлепок. Шлепок. Шлепок. — А теперь кончай. Для. Меня.
С последним ударом по клитору ее стенки сжались, и она взорвалась. Ее сердцевина пульсировала и трепетала вокруг его все еще движущихся пальцев.
— Ммм, красавица, — похвалил ее Катал хриплым голосом, — моя прекрасная, прекрасная жена, — запечатлев последний поцелуй на ее киске, прежде чем высвободить руку и притянуть ее к своему стальному твердому члену. Они оба застонали, когда она полностью опустилась на него, когда его огромная длина растянула ее до предела.