Дуна усмехнулась, ее гнев из-за того, что этот эгоцентричный ублюдок сделал с ее измученной парой, взял верх над ней, и она бросилась к нему, все ее предыдущие страхи испарились.
Она больше не стояла перед божественным существом, которое могло стереть ее с лица земли одним движением пальца. Все, что она видела, — это глубокую муку, укоренившуюся в самой сущности Катала всякий раз, когда она смотрела в его прекрасные глаза.
— Его предательство? — спросила она, бледнея. — Ты ударил его ножом в спину. Твоя собственная кровь! И за что? Потому что он оскорбил твое хрупкое маленькое эго? — Она вздернула подбородок, ярость кипела в ее глубинах, и она обвиняюще указала на него пальцем, игнорируя то, как вокруг них предупреждающе сверкнул гром. — Ты чертов трус. Если тебе нужна его помощь, тебе придется набраться смелости, проглотить свою гребаную гордость и спросить его об этом самому. Я чертовски уверена, что не стану тебе помогать.
Из ниоткуда вылетела молния, обвилась вокруг нее и пронзила электрическим разрядом.
Она закричала от боли, монстр внутри нее злобно взревел от необходимости найти и уничтожить угрозу ее жизни.
— Я не знаю, как мой брат терпит тебя, — выплюнул Нкоси, наклоняясь и выдерживая ее полный ненависти взгляд. — Ты говоришь о моем эго, но при этом ты невыносимая наглая девчонка, у которой эго даже больше, чем у него. И ты не только самонадеянна сверх всякой меры, ты еще и невежественна. — Удар молнии усилился, вызвав новый приступ боли, пробежавший по ее нервным окончаниям. — Ты неправильно меня поняла. Я не прошу тебя о помощи, командир. Ты будешь делать то, что я скажу. И если твою добрую волю нужно купить, то пусть будет так. Я не против использования любых средств, необходимых для получения того, чего я хочу, даже шантажа и манипулирования. — На шаг ближе. — А теперь слушай слова, которые слетают с моих губ, и слушай внимательно. — Он наклонился еще ниже, его фиалковые глаза проникли сквозь ее защиту и заставили монстра внутри нее захныкать.
— Мой брат, возможно, и готов обменять свою божественность на человечество, но ко мне это неприменимо. Эта раса — чума для мира, но поскольку у них также есть искупающие качества и потенциал стать лучшей версией самих себя, я терпимо отношусь к ним. Настолько, что я предпочел бы мириться с людьми, чем с отвратительной расой демонов, и поскольку Апофис вернулся и собирает свою армию демонов, пока мы разговариваем, я готов помочь вам. А взамен ты поможешь мне. У нас есть соглашение?
Она осмотрела его, выискивая любые признаки лжи и обмана. — Зачем вообще утруждаться расспросами, если у меня нет выбора?
— У тебя всегда есть выбор.
Дуна заворчала, бормоча ругательства себе под нос. И подумать только, что Каталу пришлось иметь дело с этим напыщенным придурком целую вечность. — Как именно ты планируешь помочь в борьбе с Апофисом?
— Апофис не может быть убит, даже мной. Даже если мы с моим братом объединим силы. Он может быть только изгнан в свое Царство Хаоса, что означает, что вокруг него нужно будет установить другую клетку. Такую, которая помешает ему сбежать. И я знаю, как это сделать.
— Но он может сбежать. Снова. Если клетка сломается. Снова. — Дуна покачала головой, боль ослабла, когда разряды молний отпустили ее. — Я не собираюсь предавать доверие Катала, особенно ради решения, которое является лишь временным. Мы найдем другой способ победить Апофиса без твоей помощи.
Нкоси выпрямился, его глаза весело блеснули. — Твоя преданность достойна восхищения, но, видишь ли, у меня действительно есть окончательное решение. То, которое гарантирует, что Апофис останется взаперти. Навсегда.
Беспокойство и трепет разлились по ее венам, когда Дуна затаила дыхание, не смея ничего сказать, чтобы он не передумал и не раскрыл свой секрет.
Могло ли это быть? У него действительно был ответ?
Или он подначивал ее?
Неземная фигура появилась на периферии зрения Дуны, и ее голова дернулась в том направлении. Только для того, чтобы встретиться взглядом с очень знакомой формой.
— Мы снова встретились, дитя богов.
ГЛАВА
20
Г
енерал восседал на тиросском троне из литой бронзы. Спинка была достаточно высокой, чтобы он мог неторопливо прислониться, не рискуя случайно напороться на ряд шипов, венчавших его верхушку.
Одна рука была небрежно перекинута через бронзовый подлокотник в форме вытянутой волчьей лапы, другой локоть покоился на противоположном подлокотнике, удерживая корпус Катала в слегка наклоненном положении.