Горький привкус иронии наполнил рот Катала. — И все же мы здесь.
Взгляд Чародея метнулся к Каталу. — Я перепробовал все, но не смог предотвратить судьбу. Вы вечные супруги, и хотя ни один из вас не осознавал этого в момент вашей первой встречи, ваша связь уже начала формироваться. Она спасла тебе жизнь, хотя изначально была послана убить тебя. Да, копье промахнулось, но она могла бы победить тебя в ближнем бою, и все же — она сдержалась. Она так и не нанесла смертельный удар. А ты — у тебя тоже был шанс оборвать ее жизнь, но ты этого не сделал. Ты не мог этого сделать, даже когда твой клинок был прижат к ее шее.
То старое, знакомое ощущение страха, которое Катал испытал, когда его меч соприкоснулся с кожей Дуны на том поле боя, вернулось к нему в полной силе, заставив его кожу снова покрыться мурашками. Вызывая у него рвотный позыв от тошнотворного ощущения, скручивающего желудок при одном воспоминании об этом.
— Маленькая часть тебя уже осознала, что она для тебя значит, — продолжил Шед, — точно так же, как маленькая часть нее знала, кем ты был для нее. Ты бы разыскал ее, где бы я ее ни прятал. Ты бы подверг ее прямой опасности. Потребность быть рядом с ней пересилила бы любые здравые рассуждения твоего разума, и ты. Бы. Бы. Нашел. Ее. — Сердитый взгляд отразился на Катале. — Она для меня все. Все. Нет предела тому, что я бы не сделал для нее. Нет такой цены, которую я бы не заплатил. Нет такого презренного, ужасного поступка, которого я бы не совершил. Я бы променял свою божественность на саму ее жизнь, Святой Принц. Твой гнев, вызванный вмешательством в твои воспоминания, — всего лишь намек на то, с чем я был и все еще готов столкнуться, если это означает, что моя дочь будет в безопасности и вдали от беды.
— От чего ты ее защищаешь? — спросил Катал.
— Защищал, — шепотом поправил его Чародей. — Теперь слишком поздно. Уже ничего не поделаешь. Я не могу остановить то, чему суждено сбыться, я могу только отсрочить его осуществление.
От замешательства брови Катала поползли вверх, когда он попытался осмыслить слова мужчины. — Что, черт возьми, это должно означать?
— Это значит, что я больше не могу защищать ее. Какое-то время я уже не мог этого делать, но теперь мой провал очевиден. Это было с тех пор, как она вернулась на Остров и превратила себя в ходячую мишень. Я думал, у меня было больше времени. Я думал…
— Кто? — Катал выплюнул это слово, уже зная имя, которое сорвется с уст бога. Уже зная, что он знал об этом с самого начала, но что он снова был наивен и ослеплен своими эмоциями и ложной надеждой на то, что его кровь не предаст его во второй раз. Что ненависть и потребность в наказании не будут настолько глубоки.
Что прошло достаточно времени, чтобы старые обиды перестали быть живым, дышащим существом.
Но он ошибался.
Даже спустя тысячелетия они все еще гноились.
Даже спустя тысячелетия Нкоси все еще хотел, чтобы он страдал.
— Твой брат, — признал Чародей, стоя на своем, хотя его рука на мгновение дернулась, прежде чем успокоиться. — Царь богов.
ГЛАВА
23
T
емпература в комнате резко упала. На стеклянных стенах огромного открытого помещения с полом образовались сосульки. Стекло заскрипело под давлением, плитка и стены остекленели, когда на них образовался тонкий слой льда. Было видно, как клубы пара вылетают у них изо рта, когда они вдыхают и выдыхают холодный воздух сквозь завесу теней.
Тьма, настолько плотная, что они едва могли видеть перед собой, заполнила Тронный зал. Но это было ничто по сравнению с неподдельным гневом, бурлящим в венах Катала.
— Почему? — процедил он сквозь стиснутые зубы, его самообладание висело на волоске. — Чего он хотел от нее? Он Верховный Бог. Она не представляет для него угрозы, даже как чрезвычайно искусная бессмертная. Даже если она станет божеством.
— Она единственная, кто может снять твое проклятие.
Катал уставился на мужчину, уверенный, что ослышался. Отказываясь верить, что его самый страшный кошмар разыгрывается у него на глазах. Отказываясь признать правду, которую он знал с тех пор, как впервые услышал голос Дуны в своей голове, но все это время отрицал.