Дуна подняла руки, о которых шла речь, затем так же нерешительно опустила их обратно.
И все же ноющее чувство, что что-то ужасно не так, не покидало ее. — Дуна, что происходит? Что-то случилось? Это Катал?
Грустная улыбка тронула губы ее подруги. — Сон, — ответила она, сцепив руки по бокам, когда они смотрели друг на друга. — Ничего, кроме ужасного, ужасного сна.
Брови Петры сошлись на переносице. Она никогда не считала Дуну чувствительной, особенно из-за каких-то глупых снов. Ее учили — так же, как и ее саму — быть бесчувственной и холодной. Быть хладнокровной и собранной, не поддаваться сердечным ощущениям, которые могли бы подтолкнуть ее к принятию поспешных решений под влиянием момента.
Нет, должно было быть что-то еще, что-то гораздо более глубокое, что не могло быть скрыто под слоями обитых железом стен.
— Как долго ты работаешь у моего отца?
Вопрос поразил ее не из-за его содержания, а потому, что Петра была слишком занята анализом тревожного состояния Дуны.
Она издала смешок, потирая лицо. — Столько, сколько я себя помню. — Затем добавила более серьезно: — Он завербовал меня задолго до того, как ты появилась в казармах капитана Мойры. Меня и Лира, если быть точным. Мы оба из одного военного городка на Острове, и, учитывая, что мы уже знали друг друга и привычки друг друга, было легче поручить нам присматривать за его самым ценным сокровищем — тобой.
— Итак, ты приветствовала меня по прибытии много лет назад, — начала Дуна с обидой в голосе, — это было запланировано?
— Если ты спрашиваешь меня, знала ли я, что ты придешь в казармы, то ответ — нет. Никто не знал, пока ты не появилась в тот день, вся избитая и измученная. Все, что нам сказали, это то, что ты спаслась при пожаре и что мы должны были присматривать за тобой. Предупреждать Чародея обо всем, что происходит с тобой и вокруг тебя, включая то, с кем ты разговариваешь, и если кто-то или что-то подозрительное появится поблизости от тебя. Нам было специально сказано немедленно сообщать ему, если появится кто-либо из высших богов, особенно Нкоси. На этом все, нам не сообщили никаких подробностей. Это всегда делалось по принципу «нужно знать». Мойра, возможно, знала больше, но держала это при себе.
Дуна наблюдала за ней, обдумывая ее слова. — А как же Катал?
— А что насчет него? — спросила Петра.
— Разве он не был тем, о ком вы должны были сообщить моему отцу?
Петра поморщилась, смущение из-за того, что не узнала Святого Принца, заставило ее снова почувствовать себя глупой. — Я не знала, кто он. Я обнаружила это только после нападения демона в лесу.
— Значит, мой отец не знал о нем?
Петра тряхнула копной рыжих волос, ее конский хвост качнулся в такт движению. — Я не уверена, возможно, и знал, но он никогда ничего не говорил. Это действительно странно, — продолжала Петра, пробегая глазами по надгробиям и позволяя своим мыслям блуждать, — как Генералу и тебе удавалось так долго избегать встреч друг с другом. Каждый раз, когда он приезжал в лагерь, Мойра отправляла нас на какое-нибудь срочное задание. Теперь, когда я думаю об этом, я думаю, что она делала это нарочно. В любом случае, он никогда не оставался надолго, и к тому времени, когда мы возвращались, его бы уже не было.
— Полагаю, в этом есть смысл. — Дуна вздохнула, возвращаясь к гробу Калы. Сильный порыв ветра пролетел мимо них, взметнув ее длинные локоны и закрутив их в воздухе. — Так это все, что ты делала? Просто присматривала за мной и докладывала моему отцу? Почему он просто не проверил меня сам? Я не понимаю.
— Это все, — подтвердила Петра, комок в ее горле отступил, и она почувствовала, что снова может дышать. — Чародей полагался исключительно на нас, когда собирал информацию о тебе, Дуна. Это и чтобы обезопасить тебя, если когда-нибудь твоя жизнь окажется в опасности. Но он никогда, ни разу, с тех пор, как ты впервые попала сюда, не переходил границу. День, когда ты наткнулась на лагерь, был первым и единственным разом, когда его нога ступила в эту часть королевства. Я никогда об этом особо не задумывалась. В конце концов, кто я такая, чтобы подвергать сомнению приход и уход бога? Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что он, должно быть, намеренно избегал тебя. Как будто он не хотел, чтобы кто-то узнал о твоем местонахождении.
Лицо Дуны вытянулось, ее окутал новый слой печали.