— Ты заплатишь за это, — пригрозила Лейла, ее серые глаза превратились в два расплавленных шара ярости, когда она уставилась на Киана. — Я принцесса! Член королевской семьи! У меня голубая кровь!
— Ты позор, — спокойно ответил король ровным и решительным тоном, делая шаг вперед, чтобы выделиться из ряда мужчин. — Чума на эту семью. Ты заслуживаешь смерти за всю ту боль, которую причинила. За все преступления, которые ты совершила, не только против своей крови и народа этого королевства, но и против человека, который когда-то был обручен с тобой. Чьи чувства любви ты навязала ему, накормив тем же самым зельем, которым твоя мерзкая мать отравила мою мать и рано отправила в могилу. Человека, которого ты отправила в погоню за дикими гусями по всему Континенту по своим собственным эгоистичным причинам, растратив не только его время и энергию, но и бесчисленные деньги, которые могли бы быть использованы для улучшения положения нашего народа.
— Я любила его! — крикнула она в ответ, ее ядовитый взгляд метнулся к Каталу. — Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ!! — Слюна разлетелась во все стороны, когда она выкрикнула эти слова. — Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ!!! Я все делала для тебя! ДЛЯ НАС!!!
Налитые кровью глаза уставились на него, обвиняющие и яростные, но Катал стоял на своем, его лицо превратилось в маску ледяного безразличия и смертельного спокойствия, в то время как Райден отделился от шеренги, готовясь принять облик дракона.
— Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ!!!!
Киан перекрикивал ее: — Ты лгала, жульничала, обманывала и манипулировала всеми вокруг себя, но самое страшное преступление из всех: ты наняла убийцу, чтобы убить нашего брата. — Палач поднял меч. — Лейла Вилкас, корона признает тебя виновной в государственной измене. Твое наказание… — Он поднял руку. — … смерть. — И уронил его как раз в тот момент, когда лезвие полетело вниз.
И отрубил Лейле голову.
Послышался свист, когда могучие крылья Райдена понесли его к Бакару, и там, где мгновение назад стоял отец Дуны, появилось пустое воздушное пространство.
Пока все они ждали, пока из обрубка не вытекла последняя капля крови, а тело все еще склонилось над единственной каменной глыбой.
Они оставались неподвижными даже несколько часов спустя, когда огонь опалил древнюю землю мирного королевства смилодонов, а яростное голубое пламя стерло историю целого народа людей.
И положили конец демонической угрозе для их вида.
Раз и навсегда.
ГЛАВА
32
П
рошел целый день, прежде чем Дуна вернулась на Остров в компании Генерала и Ото, Солнце уже показалось из-за горизонта, когда они приземлились перед домом Романа. Тайтус посмотрел на них со своего обычного места на траве, затем вернулся к тихому похрапыванию, полностью игнорируя их существование.
Ее отец тоже был там, чтобы поприветствовать их, и уже посвятил лейтенанта в последний поворот событий. Бакарская партия отбыла вскоре после обезглавливания Лейлы, Фаиз не хотел больше тратить драгоценное время на то, чтобы занять свое законное место в качестве нового короля Бакара и обеспечить соблюдение необходимых законов, и все это в надежде стать правителем, в котором нуждался его народ, чтобы пережить эти надвигающиеся трудные времена.
Петра попрощалась с Дуной, прежде чем сесть на своего боевого коня и помчаться обратно в казармы Мойры, где к тому времени, когда Генерал вернется в лагерь, армия уже будет готовиться к мобилизации и наступлению.
Все было решено. Теперь оставалось привести в действие только планы.
Катал спешился с Шаха и присоединился к Роману и Чародею после того, как украдкой поцеловал ее и погладил Шаха, что, как заметила Дуна, особенно нравилось раптору, особенно если к этому прилагалось его любимое лакомство — дикие кролики.
— Ты большой ребенок, — поддразнила она Шаха, оставшись с ним наедине, когда он обхватил ее своим гигантским крылом и притянул ближе, чтобы она могла почесать его под клювом. — Не обижайся на меня сейчас. Нам еще предстоит выиграть войну. — Затем, переведя дух, добавила: — Ты все еще должен помочь мне освободить Катала от его проклятия.
Он удовлетворенно заворчал, когда ее пальцы погладили мягкое оперение у него на шее, закрыл глаза и уткнулся в нее носом, как гигантский домашний питомец.
Она рассмеялась, на этот краткий миг забыв обо всех своих проблемах. Затем печаль вернулась в полную силу, не позволяя ей забыться и обрушиваясь на нее, как взрывающаяся кирпичная стена, и снова топя ее в бездонном океане страданий.