— Ей нужно знать правду о Нкоси… — он сглотнул, — …и о пророчестве.
Дуна замерла, услышав слова, произнесенные шепотом отцом, ее кровь застыла в жилах, а уши напряглись, чтобы разобрать, о чем они говорят, когда их голоса стали еще тише.
— …не имеет значения, — говорил Катал. — Ты не будешь говорить с ней об этом. Никогда. Я запрещаю это.
Голова ее отца вскинулась, в его взгляде была решимость. Удрученный мужчина, каким он был всего несколько мгновений назад, исчез. — Прости меня, Святой Принц, — сказал он сильным тоном. Уверенным. — Но не сказать ей было бы серьезной ошибкой. Ты не сможешь обеспечить ее безопасность, если будешь держать ее в неведении, особенно учитывая то, что ждет вас на этих равнинах. Правда рано или поздно дойдет до нее — до всех нас, как я уже усвоил на собственном горьком опыте. Будет лучше, если она услышит это от нас, а не от кого-то другого. Мы можем подготовить ее и…
— Мне абсолютно наплевать, если весь мир обратится в гниль, — Катал практически прорычал эти слова, его лицо приняло угрожающее выражение. — Я НЕ пожертвую ею, чтобы вернуть свои силы! Мы найдем другой способ победить Апофиса. — Тени вырвались из него, вращаясь вокруг них, как разъяренные ленты. — Я знаю, что ты все еще комнатная собачка моего брата и что ты мало что можешь с этим поделать, но если он, блядь, послал тебя вбивать идеи в ее голову, ты можешь вернуться к этому вероломному куску дерьма и сказать ему, что если он хотя бы приблизится к ней, я уничтожу его драгоценное королевство, и тогда он сможет править пустым гребаным пространством. Никакое проклятие не защитит его от меня.
Катал развернулся прежде, чем Чародей смогла сформулировать связный ответ, и Дуна отскочила от окна, дрожа всем телом.
Они знают о пророчестве.
Что означало…
Оракул и Нкоси говорили правду.
Дверь открылась, и в комнату ворвалась очень разъяренная Катал. Так было до тех пор, пока он не увидел ее, стоящую в темноте с лицом, бледным как мел.
— Дуна? — спросил он, тон сменился на озабоченный, когда он осторожно закрыл за собой дверь и, подойдя к ней, схватил ее за дрожащие плечи. — Что это? Что случилось?
Она покачала головой, не находя слов, и уставилась на него, как немая, безнадежно пытаясь осознать последние откровения.
О, боги.
Это правда.
Ее рот приоткрылся, когда она попыталась глотнуть воздуха.
Это правда.
Это правда.
Признание Катала звучало в ее голове, заполняя ее до тех пор, пока не заглушило все остальное вокруг нее: — Я не пожертвую ею, чтобы вернуть свои силы.
Она судорожно глотнула воздуха.
Он знает.
Они оба знают.
Затем медленно просочилось воспоминание о нежных губах и серебристом лунном свете, о том, как она впервые услышала голос Катала в своей голове: — Это не можешь быть ты, и о том, что он поклялся себе сразу после этого: — Я не принесу ее в жертву, брат. Я переживу еще тысячу смертей до скончания времен, если такова цена.
Ее руки сильно дрожали, образы, которые она давно забыла и задвинула куда-то на задворки своего сознания, теперь нахлынули без перерыва. О короле Лукане и богине Ниав в Запретных Садах и их разговоре, который она тайно подслушала:
— Ты нашел ее, ту, кому суждено снять проклятие?
— Что заставляет тебя думать, что Оракул говорил о женщине? — ответил король.
— О, пожалуйста, ты же не шутишь, Лукан? Конечно, это женщина. — Ниав вернулась на свой камень у края бассейна. — У кого еще хватило бы сил укротить почерневшее сердце нашего дорогого принца? Несомненно, ты, как никто другой, знаешь о силе любви.
— Да, я полагаю, ты права. Но я истолковал слова Оракула несколько иначе, чем ты, Ниав.
— Конечно, истолковал, ты же мужчина. Ты не видишь дальше того, что очевидно твоим глазам. — Она снова начала поглаживать свои выгоревшие на солнце локоны. — Читай между строк, мой король. Правда всегда скрыта прямо перед нами.
Король Лукан, казалось, погрузился в раздумья, перебирая слова богини. Покачав головой, он сказал: — Принц уже отдал свое сердце, проклятие уже должно было быть снято. Конечно, не потребовалось бы так много времени, чтобы пророчество осуществилось.
— Тогда, возможно, вопрос не в том, любит ли он, а в том, кого он любит, Ваше Величество.
— Дуна, — повторил Катал, возвращая ее в настоящее. Мускулистые руки обхватили ее, когда он притянул к себе, мгновенно успокаивая. — Ты должна рассказать мне, что происходит. Тебе приснился еще один кошмар?