Раз и навсегда.
Удерживая ее влажное лицо, он позволил своим губам прижаться к ее губам, его сочный язык настойчиво дразнил складку ее мягких губ, прежде чем она робко приоткрылась для него, и он нырнул внутрь, заставив ее ахнуть.
Его жадный рот прошелся по ее подбородку, шее, облизывая изгиб ее шеи и снова погружаясь в приоткрытые губы, когда их языки жадно переплелись, прежде чем снова спуститься к ее шее, не в силах выбрать, какую часть ее тела он хотел бы поглотить первой. Отчаянно нуждающийся в своей паре. Но ничего из того, что он делал, не было достаточно.
Этого никогда не будет достаточно.
Ему нужно было наполнить ее собой.
Его прикосновением.
Своей гребаной сущностью.
Отметить каждый. Отдельный. Дюйм. Ее восхитительной кожи.
Заставить ее носить его одержимость, как значок, на своей плоти.
Расстегнув пуговицы на ее кожаных штанах, он позволил ткани распахнуться, обнажая теплому воздуху ее груди и напряженные соски.
При виде их у Катала во рту скопилась слюна. Он опустился, крепко сжимая оба холмика и прижимая их друг к другу, лизнул один жемчужный бутончик, затем другой, его язык обвел вершинку и втянул ее, прежде чем резко надавить на нее и выпустить кровь, которая потекла по ее коже.
Дуна вскрикнула, но выгнулась дугой вверх, превозмогая боль и глубже запихивая свою грудь ему в рот. Выпустив его с влажным хлопком, Катал слизнул алые капли, слегка стекавшие по груди Дуны, затем прикусил собственную щеку, пока вкус меди не коснулся его языка.
Он ущипнул ее за щеки. — Откройся. — Затем сплюнул свою кровь в ее приоткрытый рот. — Проглоти то, что дал тебе твой Бог, порочная малышка. — Он наблюдал, как подрагивает ее горло, чувство спокойствия овладело им, прежде чем безумие вернулось снова, и он снова погрузился в нее, посасывая и дразня.
Ароматы меда, вишни и свежих лимонов поразили его рецепторы, когда пьянящий вкус эссенции Дуны заполнил рот. Когда он сосал ее сосок, поглощая ее жизненную силу, как жадный ублюдок, которым он и был.
Он нуждался в ней всей.
Каждой частичке своей прекрасной пары. Текущей по его венам, смешивающейся с его собственной сущностью и привязывающей ее к нему всеми мыслимыми способами.
Безумию, которое она вызывала в нем, не было предела. Не было черты, которую он не переступил бы, чтобы сделать ее полностью своей.
Приковать ее к себе на всю вечность.
И это было именно то, что он намеревался сделать.
После этого пути назад не будет. Нет места для раздумий. Но Катал уже некоторое время отчаянно хотел, чтобы они сделали этот последний оставшийся шаг, и его и без того болезненно твердый член дернулся в штанах при мысли о том, что Дуна будет принадлежать только ему.
Навсегда.
Сердце бешено колотилось в груди, Катал перешел к другому соску Дуны, дразня и посасывая, пока снова не прикусил и не покрыл порезы своей кровью, жадно наслаждаясь ею, пока на ее атласной коже не осталось ни единого красного пятнышка.
Разминая ее плоть, пощипывая и перекатывая соски, он провел языком дорожку вниз по ее телу, проводя своим умелым языком вниз по животу, опускаясь к пупку, прежде чем остановиться на вершине бедер.
— Приподними бедра для меня, милая, — приказал он, не узнавая собственного голоса и густой похоти, окутывающей его. Он сорвал с себя одежду, предоставив себе свободный доступ к самым интимным частям тела Дуны.
— Катал, пожалуйста… — донесся до нее его сладкий голос, умоляющий и доводящий его возбуждение до невыносимых высот.
Он обхватил ее колени, отводя их полностью назад, пока они не оказались рядом с ней и на уровне ее головы. Это положение открывало ее невероятно широко и полностью обнажало его голодному взгляду. Он с трудом сдерживал желание, наблюдая, как толстый слой восхитительного крема хлынул из ее зияющей киски вниз по заднице, оставляя месиво на песке под ней.
Нет, так не пойдет.
Его тени скользнули под нее, образуя черное покрывало, которое не только впитывало ее соки и, следовательно, наполняло ими его, но и защищало ее нежную кожу от абразивных песчинок.
Катал уткнулся носом в ее влажный центр, вдыхая ее женский аромат и пьянящий запах ее возбуждения, отчего его охватило дикое и отчаянное желание погрузиться глубоко в ее тепло. Чувствовать, как ее стены сжимаются вокруг него, когда она кончает в оргазмическом блаженстве.