Резкий ветер дул над бесплодным полем перед ней, ударяя по обнаженной коже и замораживая слезы, выступившие на ее щеках. Ее коса расплелась, длинные рыжие пряди, похожие на разъяренных красных змей, хлестали и хлестали по всему телу.
Казалось, прошли часы, прежде чем первые лучи надвигающегося дня наконец появились на горизонте, а Петра все еще не двигалась.
Она заметила, что началась метель, когда, наконец, открыла глаза, чтобы осмотреться и оценить мрачное окружение. Солдаты уже ходили вокруг, собирая свои вещи и затачивая клинки. Она представила, что вся армия дела ет то же самое по мере приближения срока мобилизации.
Все, что им нужно было сделать, это дождаться возвращения Генерала и отдачи приказа. И тогда они отправятся в путь. На пути к своим последним дням.
Она лениво встала, стряхнула с одежды кучи снега и решительно направилась к своей палатке, вытирая с лица следы своего падения.
Никто не увидит, как она плачет.
Никто не узнает, что она была сломана безвозвратно.
Она проводила свой день как обычно, как будто ничего не произошло. Как будто в груди у нее не было пустоты и боли в том месте, где когда-то было сердце.
Так будет лучше всего, сказала она себе. Не было смысла вести себя по-другому. Притворяться, что у нее когда-нибудь может быть «долго и счастливо».
Ей было суждено скитаться по миру в полном одиночестве.
Она сняла с себя одежду, когда Петра погрузилась в ванну с ледяной водой и смыла грязь, копоть и убожество, затем постирала свое дорожное снаряжение в той же воде, как только стала хрустящей и чистой, пока костяшки пальцев не покраснели и не окровавились, пока холод не распространился по каждому уголку ее конечностей и разума, сделав ее онемевшей, такой оцепеневшей, такой безжизненной внутри и снаружи.
На ней оказался свежий комплект одежды, и она, как могла, высушила волосы полотенцем, прежде чем заплести их заново, и как раз вовремя, когда массивная фигура Лира вошла в ее палатку.
— Генерал прибыл, — сказал он, уже одетый в свои доспехи и кожаную одежду для верховой езды. Рукояти его двух длинных мечей с эмблемой ужасного волка выглядывали из-за его плеч, и Петра рассмеялась над иронией.
— За кого мы сражаемся, Киллик? — спросила она, в ее тоне слышались горечь и сожаление. Так много сожаления. — Мы солдаты Нкоси? Или Катала? За кого мы сражаемся? За какого брата мы сражаемся?
Лир наблюдал за ней, его голубые глаза были так похожи на глаза Акселя и в то же время так отличались. — Мы сражаемся за людей, Да'Нила. Всегда за людей. Ради спасения себе подобных. Ради спасения добра в мире, который угрожает быть захваченным злом. Не имеет значения, чью метку мы носим. Это не имеет значения, потому что, если мы не победим Апофиса, ни Нкоси, ни Катал не пострадают. В конце концов, для них это не будет иметь значения, потому что они не могут умереть. Они не будут теми, кто будет рыть могилы умершим. И они не будут теми, кто прольет слезы по расе, которая когда-то была великой, которая могла бы стать намного лучше, чем они есть сейчас.
Шаг вперед, когда он посмотрел на нее сверху вниз со своего внушительного роста, его голос был сильным, но приглушенным. — Мы сражаемся за невинных и слабых, за матерей и дочерей, отцов и сыновей и всех остальных существ, в жилах которых течет красная кровь. Тех, кто был бы превращен в сосуды, шелуху и безмозглых марионеток. От которых не останется ничего, даже отдаленного воспоминания, если мы проиграем на этом поле битвы. Мы сражаемся за все хорошее, что стоит спасения. За каждую травинку и каплю дождя. За каждую яркую звезду и ветерок, которые больше никогда не появятся. За каждое вишневое дерево, куст малины и идеальную белую снежинку. За каждую песчинку и соринку. Мы боремся одновременно за все и ни за что. Потому что мы есть все, и в то же время мы ничто. И все будет так, как будто ничего из этого, — он развел руками, — никогда не существовало, если мы потерпим неудачу. На нашем месте не останется даже воспоминаний. Это то, за что мы боремся, Да'Нила. Шанс стать простым воспоминанием. И чтобы кто-нибудь когда-нибудь донес эту память до всего остального мира, который выжил.
Она сглотнула, ни разу не моргнув, пока слова Лира оседали и пускали корни в ее искалеченном сердце.
— Генерал созвал совещание. Он ожидает вас.
Она смотрела, как он уходит, застыв на месте. Затем, набрав полные легкие воздуха, последовала за ним.
ГЛАВА