38
С
нег ударил ее по лицу, когда они тащились дальше, холод пробрался к черепу, который все еще был влажным после ванны, но Петра ничего этого не почувствовала.
Они одновременно вошли в личную обитель Катала, остановившись справа, как раз в тот момент, когда за их спинами распахнулись створки палатки, и к собранию присоединились другие командиры, среди которых была и Мойра.
Черный ужасный волк из леса, который помог ей и Дуне, когда на них напали демоны, неторопливо слонялся вокруг, его массивное тело было распростерто в горизонтальном положении рядом со столом Генерала, от его багрового взгляда у нее мурашки побежали по коже.
Все существо Петры замкнулось в себе, когда она заметила Акселя, стоящего рядом с самим главным актером и выглядящего таким же безупречным, как всегда. Ни одна прядь его волос не выбивалась из прически, большая их часть была завязана сзади в совершенно несовершенный мужской пучок на затылке. Его темная кожа и серебряные нагрудные пластины подчеркивали мощное телосложение, в то время как атмосфера опасности вокруг него, казалось, пульсировала, как живая. Даже то, как он держался, с такой уверенностью и беззастенчивым безразличием, придавало ему неоспоримую привлекательность, перед которой Петра слишком поздно поняла, что никогда не сможет устоять.
Но, тем не менее, ей придется это сделать.
Потому что она никогда не могла забыть зрелище, в которое попала в то самое утро. И то, как он смотрел на Мелину.
Генерал изучал их лица, глядя каждому прямо в глаза, прежде чем перейти к следующему человеку. Его глаза задержались на глазах Петры еще на мгновение, прежде чем поприветствовать всех и сообщить им о плане, о котором Петра уже слышала во время своего пребывания в Скифии.
Поэтому она отключилась, уставившись в точку на дальней стене, позволяя своим мыслям блуждать. Делая мысленные пометки об ожидающих ее задачах. Завершая длинный список…
Ощущение жжения в висках заставило ее мысли резко остановиться, а взгляд скользить, пока не наткнулся на пару ярко-синих глаз. Таких ярких. Таких голубых. Так глубоко. Так гипнотически. И она сделала вдох, задерживая его, пока волны печали и душевной боли не утихли и не позволили ей снова дышать нормально.
Аксель слегка наклонил голову, его глаза были такими теплыми. Такими манящими. Такими уязвимыми.
Она этого не понимала. То, как он смотрел на нее. То, как он смотрел на нее. Как будто он только что не был внутри другой женщины. Как будто он не называл другую женщину тем же именем, которое дал ей. Как будто он не прикасался к чужой коже и не боготворил чужое тело так же, как ее.
Затем уголки его губ приподнялись, и самая мягкая улыбка, которую она когда-либо видела, осветила его лицо. Шокировав ее. Приведя в бешенство. Доводя ее до бешенства больше, чем когда-либо за всю ее гребаную жизнь.
Почему он улыбается ей?
Почему сейчас?
Почему именно так?
Почему, когда он разбил ее гребаное сердце?
Когда он показал ей, насколько она незначительна для него?
Не смотри на меня.
Не смей смотреть на меня.
Не так.
Никогда больше так не будет.
Ее взгляд обжигал, резал, колол и разрывал его на части, кусок за куском, а он все еще не отводил взгляда. Но вместо этого усилил напряженность своего взгляда, надев маску смущения, когда он пропитался ее ядом и уродливыми обвинениями.
— Это все, — послышался голос Генерала, и Петра прервала связь. — Мы выезжаем через полчаса. Все свободны. — Затем обратился к ней: — Да'Нила, ты останешься. Я хочу поговорить с тобой.
Словно по сигналу, ужасный волк вытянул лапы и вышел вместе с остальными, ни о чем не заботясь в мире. Он был так спокоен на протяжении всей встречи, что разум Петры слил его с окружающей обстановкой.
Чувство дежавю охватило ее, когда она осталась наедине с обоими мужчинами, Каталом, сидящим за своим массивным столом, и Акселем, стоящим на страже рядом с ним.
— Как прошла ваша поездка? — спросил Генерал, его пальцы были переплетены и лежали на поверхности стола. — Я так понимаю, у вас не было никаких неприятностей на обратном пути?
Она покачала головой. Прочистила горло. — Все было в порядке. Ничего необычного, но опять же, обычно так бывает посреди ночи. Тогда большинство людей спит. — Ее взгляд метнулся к Акселю, затем быстро вернулся к Каталу. — Я не торопилась возвращаться, Генерал. Мне нужно было немного времени наедине с собой, чтобы подумать и переварить все, что произошло за последние пару дней.
Аксель моргнул.
Потом еще раз.
Открыл рот.
Закрыл его.
Переступил с ноги на ногу.
Катал кивнул, бросив на него любопытный взгляд. — Мне жаль насчет Калы. Дуна сказала мне, что вы были близки. Хоронить друга всегда нелегко, независимо от того, сколько раз ты это делаешь. — Петра проглотила слезы. Он продолжил, его глаза теперь были более открытыми. Более мягкими. Полными сочувствия и понимания. — И я рад, что вы с Дамарис помирились. Это давно назрело.
Петра фыркнула от смеха. Луна, должно быть, вот-вот упадет с гребаного неба. — А я-то думала, что вы ненавидите меня, Генерал.
— А почему я должен ненавидеть тебя, Да'Нила?
— Потому что я причинила боль твоей паре.
— Ты это сделала. Но твое отсутствие в ее жизни причинило ей еще большую боль, так что мои чувства совершенно несущественны, и если цена ее счастья — видеть каждый день твое лживое лицо, так тому и быть. Нет ничего, чего бы я не сделал для нее. — Он откинулся на спинку стула, постукивая указательным пальцем по столу и оценивающе разглядывая ее. — Совсем ничего. Кроме того, я не думаю, что ты плохой человек, совсем наоборот. Просто ты оказалась в центре чего-то большего, чем ты, чего-то, что ты не могла контролировать. Что-то, что было неизбежно и должно было произойти рано или поздно.
Его лицо снова стало серьезным, и он встал, подойдя к ней вплотную. Его высокая, массивная фигура еще больше навевала зловещее впечатление в костюме из эбеново-черной кожи и соответствующих черных и золотых нагрудных пластинах. Истинный бог, если он когда-либо существовал.
— Но знай вот что. Она могла бы простить тебя, но я нет. И я никогда не забуду. Существует очень тонкая грань между ложью, чтобы защитить кого-то еще от боли, которую может причинить им правда, и ложью, чтобы защитить себя из-за страха последствий, к которым приведет раскрытие правды для тебя. Мотивы, стоящие за этими двумя, очень разные, и я до сих пор не понял, на чьей ты стороне.
Пронзительный взгляд Катала впился в нее, как будто пытаясь прочитать ее мысли. Как будто пытаясь найти ответ на свой вопрос где-то в самой глубине ее разума. Прошло несколько мгновений, пока они смотрели друг на друга, Петра внутренне кричала от напряжения, а затем он кивнул, всего один раз, как будто придя к какому-то выводу, прежде чем вернуться к своему столу и снова сесть.
— Я не поэтому просил вас остаться, — заявил Генерал, и она нахмурилась. — Вы заметили что-нибудь странное в Дуне? Хоть что-нибудь?
— Что вы имеете в виду?
Он подыскивал слова. — Она была… тише, чем обычно. Более замкнутая. Я думал, это из-за смерти Калы, но они не были настолько близки, так что это не может быть причиной случившегося. Я надеялся, что вы могли бы дать мне некоторое представление о том, что могло ее беспокоить.
— Ну, ты спросил ее?
— Ты принимаешь меня за идиота? — Он приподнял бровь. — Что это за вопрос?
Аксель прочистил горло, его голос эхом разнесся вокруг них, когда он низко прогрохотал: — Это обоснованный вопрос.
— Это было бы, будь я десятилетним ребенком, лейтенант. Конечно, я, блядь, спросил ее. Я даже попытался прочитать ее мысли, чем я не горжусь, но я бы принял последствия, если бы что-нибудь обнаружил. Но это оказалось бесполезным. Ее разум полностью закрыт для меня, если только она не начнет разговор первой. По какой-то причине ее разум заблокирован, и я даже не могу спросить ее об этом, потому что тогда она поймет, что я совал нос в чужие дела без ее разрешения, а я не хочу, чтобы она сердилась. Я не хочу предавать ее доверие. Вот почему я спрашиваю тебя, черт возьми. С ней что-то происходит.
Низкое рычание вырвалось у Акселя, он стиснул зубы, и яростный взгляд Петры метнулся к нему. Заставляя его вести себя защитно и собственнически, когда у него не было для этого причин. Нет права даже притворяться, что тебя волнует ее благополучие.
Но Генерал проигнорировал его и только потер лицо, покачав головой, прежде чем поставить локти на стол и прижаться губами к скрещенным пальцам. — У меня плохое предчувствие, Да'Нила, — сказал он более спокойным, более контролируемым тоном. — Иначе я бы никогда не пришел к тебе. Пожалуйста. Если ты что-нибудь знаешь, хоть что-нибудь, ты должна сказать мне.