— Она сказала, что ей приснился сон, — пробормотала Петра, вспоминая слова Дуны. — Да, теперь я вспомнила. Мы ждали начала похорон, а она просто смотрела на меня такими бесконечными, печальными глазами, как будто весь ее мир рухнул. И я почувствовала такой безмерный страх, когда посмотрела на нее. Я… я не могу этого объяснить… но впервые в жизни я по-настоящему испугалась за нее. Как будто что-то было настолько неправильным, что полностью изменило ее характер, но она мне не сказала. Просто «ужасный, ужасный сон», — сказала она.
— Сон, — повторил Генерал совершенно спокойно и ни разу не отвел от нее глаз, но не насмешливо, снисходительно, как будто она играла с ним, а задумчиво, почти обеспокоенно, его взгляд был устремлен на нее и в то же время нет, как будто он видел Петру насквозь.
— Да.
— А она сказала, о чем был этот сон?
— Нет, разговор зашел о ее отце и моих отношениях с ним.
— А на следующий день? После казни Лейлы?
Петра покачала головой. — Ничего. Я была с ней еще некоторое время, пока ты не уехала на Остров. Как раз перед заходом солнца.
Аксель замер. Его пристальный взгляд пригвоздил ее к месту, краска медленно отхлынула от его лица, и он оперся одной рукой о стол, покачиваясь на ногах. — Закат. — Слово было едва слышно, но Петра его услышала.
О да, она это слышала.
— Да, на закате, лейтенант.
— Когда ты прибыла в лагерь, Рыжая?
Внутри у нее все сжалось. Руки задрожали. Кровь вскипела. — Не смей, блядь, называть меня так. Не сейчас. Больше никогда.
Он повернулся. Оперся руками о край стола Катала. Опустил голову на раскинутые руки. Потребовал: — Генерал. Не могли бы вы, пожалуйста, уделить нам минутку. Только одну. Потом мы отправимся восвояси. — Пауза. — Пожалуйста. Пожалуйста… — И вот так они остались вдвоем. — Когда ты прибыла в лагерь, Да'Нила? — Он покачал головой. Хватанул ртом воздух.
— Какое это имеет значение…
— КОГДА. ТЫ ПРИБЫЛА В ЛАГЕРЬ!?
— Несколько часов назад…
Стакан на столе Катала отлетел к стене, разбившись при ударе, и у нее отвисла челюсть, лицо Акселя спряталось между его плеч, когда он принял прежнее положение. Качает головой взад-вперед. Взад-вперед.
Назад.
И.
Вперед.
— Несколько часов назад. — Все его тело было напряжено. Таким, таким напряженным. Как будто малейшее прикосновение могло снова отправить его за грань и разорвать на миллион крошечных осколков.
Петра считала секунды. Медленные, мучительные, безмолвные секунды. Удары ее сердца. Вдохи ее легких. Взмахи ее ресниц. Покачивание его головы.
Она пересчитала все это, изо всех сил пытаясь отвлечься от мучительной боли, пронзающей каждую клеточку ее тела, когда смотрела на мужчину перед собой. Когда она пыталась выкинуть утренние образы из головы и не стать жертвой безнадежности, которую она чувствовала с тех пор, как вошла в ту палатку.
Воздух вокруг нее давил ей на грудь. Душил ее. Заставлял напрягаться, чтобы глотнуть кислорода. Каждое крошечное дыхательное отверстие боролось со все возрастающим давлением, по мере того как крошечное пространство сжималось вокруг нее. И внезапно она больше не могла здесь находиться.
— Рыжая… — раздался глубокий, ровный голос. Тот глубокий, ровный голос, который заставлял ее стоять на своем, неспособную двигаться, говорить, делать что-либо, кроме как стоять там, как гребаная немая. Полностью оцепеневшая и безжизненная.
Затем Аксель поднял лицо. — Рыжая. — Тысяча разных эмоций в этих трех маленьких буквах и в этих глазах, похожих на две бездны отчаяния. И ее стены рухнули, ее маска слегка треснула, прежде чем он сделал выпад, схватив пустой стул Катала и швырнув его на землю.
Дерево разлетелось вдребезги, повсюду разлетелись обломки, и Петра в шоке отскочила назад. Не понимая, что происходит. Не понимая выражения полного опустошения, запечатлевшегося на его красивом лице, когда Аксель схватил его за волосы, дергая за пряди, пока он ходил взад-вперед, как зверь в клетке.
— Что с тобой такое? — осмелилась спросить она, ее первоначальный шок теперь сменился гневом. Ее мышцы напряглись и были готовы наброситься, задушить ублюдка перед ней, который вел себя так, словно потерял свой гребаный рассудок. Как будто сердится на нее за то, что она находится с ним в одном пространстве.
Он провел ладонями по лицу. Снова запустил их в волосы. Дернул за них. Покачал головой. Затем снова опустился, бесконечное количество раз расхаживая взад-вперед и качая головой, как будто у него была сломана шея, и он не мог перестать раскачиваться. Как будто он не знал, что с собой делать.