— У меня нет времени на это дерьмо. Чего ты хочешь?
Он стоял к ней спиной, когда наконец остановился, уперев руки в бедра и опустив голову к земле.
— Вы прибыли несколько часов назад.
— Да, как я тебе уже говорила. Почему это вообще имеет значение? — Затем ее осенило. Конечно. Как она могла быть такой глупой. — Если ты беспокоишься о моих чувствах, то не стоит. Я большая девочка. Я могу спокойно видеть, как мой бывший любовник трахает кого-то другого в постели, в которой он не так давно трахал меня. — Он напрягся, его мышцы превратились в одну неподвижную массу. — Я могу проглотить желчь, отвращение и унижение после того, как услышала, как ты назвал ее тем же гребаным именем, которым назвал меня. Ложь, сплошная ложь. Но это было бессмысленно. Она не нуждалась в его жалости. С нее и так было достаточно. — Ты свободный человек, лейтенант. Нет необходимости в этой театральности. Ты хочешь быть с Мелиной?
Она рассмеялась, прожигая дыры в его спине, поскольку трус по-прежнему отказывался смотреть на нее. Слезы навернулись ей на глаза, и она больше не могла их сдерживать. — Будь моим гребаным гостем. Просто оставь меня, блядь, в покое. Оставь меня в покое. Не смотри на меня, не спрашивай обо мне. Не притворяйся, что тебе, блядь, не все равно. Я желаю тебе всего наилучшего от всего моего разбитого сердца. Того, которое ты вырвал. Самого, блядь, лучшего, и я надеюсь, что ты найдешь в ней теплую, нежную женщину, которую так жаждал во мне. — Она начала поворачиваться, но потом передумала. — ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!
И он, наконец, повернулся. Встретившись с ней взглядом. Наконец-то. Смотря на нее с удрученным лицом, как будто это она причинила ему боль, а не наоборот.
— Ты был прав, — продолжила она, испытывая потребность выплеснуть все из своей груди. Впервые ей нужно было отбросить свою гордость и достоинство и просто сказать правду. Они собирались на войну. Сейчас или никогда. — Я трус. Слабая, жалкая пародия на человека, потому что я боялась быть уязвимой с тобой. Потому что мне приходилось скрывать свои эмоции всю свою жизнь. Всю. Ебу. Жизнь. — Она прикусила губу, прежде чем та начала дрожать, и храбро продолжила. — Ты знаешь, как тяжело кому-то постоянно слышать, чтобы он не показывал своих чувств? Не показывал слабости? Всегда оглядываться через плечо, потому что малейший признак уязвимости может привести к твоему наказанию или смерти? Иметь людей, полагающихся на то, что ты сохранишь само их существование в секрете? Чтобы сохранить свое* существование в секрете? Ты понятия не имеешь, но так легко судишь меня. Так легко навешиваешь на меня ярлыки. Списать меня, так просто. — Она сглотнула, у нее снова перехватило горло. — Заменить меня. Так чертовски легко.
— Рыжая…
— НЕ НАДО. НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! Я больше не твоя Рыжая. Я больше не твое ничто. У тебя есть твоя новая Рыжая. Та, которая, скорее всего, все еще ждет тебя в твоей постели. Все еще измотана вашим страстным трахом. Все еще пахнущая вами двумя. Все еще… — Ее голос наконец дрогнул. Боль была слишком сильной, слишком сильной.
Аксель сделал неуверенный шаг к ней, и она отступила на два, выставив руку, чтобы остановить его. — Нет. У нас не было и никогда не будет будущего. Я бессмертна. Я переживу тебя. Я переживу твоих детей. Детей твоих детей. Я переживу даже самого последнего представителя твоего рода. Я увижу, как ты увядаешь у меня на глазах, в то время как я останусь молодой. Пока ты стареешь и превращаешься в прах в земле, я все равно буду выглядеть так, как сейчас.
— Так ЧТО ДА, я трус. Потому что я бы предпочла быть одинокой и не испытать настоящей любви, чем любить и смотреть, как этот человек исчезает у меня на глазах. Но это нормально. Я пришла, чтобы принять это. И я исцелюсь и стану лучше. Я стану лучше. Я излечу себя от этой болезни, которая есть ты. Я забуду тебя, точно так же, как ты забыл меня. Я буду двигаться дальше и обрету покой, может быть, не сразу, может быть, не через сто лет, но когда-нибудь. ОДНАЖДЫ. Я найду его. И я снова стану целой.
— Рыжая… — прошептал он, делая еще один шаг вперед, яростно сжимая кулаки по бокам, словно сдерживаясь, чтобы не потянуться к ней. — Я влюблен в тебя.
Она взорвалась. — Пошел ты! — И толкнула его. — ПОШЕЛ. ТЫ! — И ударила его. — Ты был влюблен в меня, когда был по самые яйца в Мелине этим утром? Когда трахал ее на матрасе и заставлял кричать? Пока ты звал ее тем же гребаным именем, которым назвал меня!? Ты был влюблен в меня тогда, гребаный ублюдок?!