Но была еще одна забота или, скорее, навязчивая мысль, портившая мое и без того неустойчивое настроение: взгляд мой ревниво следовал за мужем, стоило рядом с ним появиться женщине. Лиама это забавляло. Когда я была беременна первым ребенком, то не думала ни о фигуре, ни о том, насколько я привлекательна, теперь же мои округлившиеся формы сильно расстраивали меня. Лиама, казалось, эти перемены нисколько не беспокоили, и он часто повторял, что ему нравится, что «мои косточки обросли мясцом».
Я бесконечно травила душу мыслями о женщинах, которые были в его жизни до меня. Анна, Меган и много других, о ком он мне никогда не рассказывал. Да, это смешно, но что я могла с собой поделать? После недолгого замешательства я спросила:
– Ты часто ее вспоминаешь?
– Гм… Кого ее?
– Анну.
– Иногда.
– У нее были волосы цвета меда, и она, наверное, была очень красивая…
– Да.
Он повернул меня к себе лицом. Вид у него был озадаченный.
– Зачем ты об этом спрашиваешь?
– Не знаю. Хотя нет, знаю!
Я помолчала, стараясь совладать с волнением.
– Знаешь, я давно об этом думаю…
– О чем?
– Думаю, что, наверное, с ней… это было по-другому.
– О чем ты?
Он прищурился и посмотрел на меня внимательнее.
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, Лиам. Ну, когда мы занимаемся любовью…
Я с трудом вымолвила последние два слова и отвернулась, потому что мне было стыдно. Лиам взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.
– И много у тебя таких… необычных вопросов, a ghràidh?
– Знаю, не надо было спрашивать, – согласилась я, отводя глаза.
– Поздно, ты уже это сделала. Кейтлин, неужели ты думаешь, что я сравниваю тебя с Анной?
– Да, временами, – пробормотала я. – Ничего не могу с собой поделать. Знаю, что это глупо, но ведь вы были женаты! Она родила тебе сына… И я понимаю, что какая-то частичка твоей души никогда не будет моей, никогда!
Пальцы мои нервно теребили его плед.
– Это слишком трудно объяснить, – сбивчиво пробормотала я.
– Ты боишься, что, занимаясь любовью с тобой, я думаю о ней? Я прав?
– Ну да, почти… Да! – ответила я, краснея.
– Кейтлин, посмотри на меня!
Я подняла глаза. Лицо Лиама посерьезнело.
– Я никогда не смогу сказать, что не любил Анну. Уверен, ты способна понять это. Но когда я с тобой, то вижу только тебя одну, и никого больше. С тобой я живу, Кейтлин Макдональд! С тобой и только с тобой, a ghràidh, я занимаюсь любовью. Я принадлежу тебе целиком. Я не могу изменить то, что было, и не хочу этого, но прошлое – это одни только воспоминания, а ты… ты вот она, живая, рядом со мной! Понимаешь?
Я кивнула. Слова застряли у меня в горле. Он погладил меня по щеке, потом взял за шею и притянул к себе, чтобы нежно поцеловать. Не открывая глаз, я уткнулась ему в плечо.
Я понимала, что веду себя глупо, и все же отчаянно нуждалась в его уверениях, его поддержке. Наверное, это была прихоть беременной женщины… Просто я опасалась, что сегодня ночью призрак Анны будет беспокоить Лиама так, как обычно он беспокоил меня.
На ветку утесника села хохлатая птичка королек, потом над нами в сторону озера Ахтриохтан пролетела стая лебедей. Какое-то время мы молча любовались долиной, тянувшейся к востоку сколько хватало глаз.
Шелест опавших листьев сливался с глухим рокотом далекой музыки. Лиам поменял позу, взял мои руки и сделал вид, что внимательно их рассматривает.
– Утром в деревню приехал посыльный, – начал он нерешительно. – Груз прибудет к нашему берегу через шесть дней. Мы с Томом Максорли завтра утром уезжаем к утесу Лон-Крэг.
Он внимательно посмотрел на меня в ожидании ответа. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я знала, что он попытается оставить меня в Карнохе, тем более что теперь никто не строил нам козни. И это, конечно, было самое разумное решение. Но сидеть одной дома много дней подряд, ждать и терзаться опасениями?.. Решение я приняла мгновенно. Основные работы по хозяйству были сделаны, и я могла позволить себе последовать за мужем. Чувствовала я себя прекрасно, да и живот пока был едва заметен. «Нет, уж лучше я поеду с тобой!..»
Лиам прочел ответ, которого опасался, у меня по глазам, вздохнул и кивнул в знак полного смирения.