Задыхаясь от счастья и волнения, юноша прижался к нему лбом – и в душе зазвучала серебристая нота далекого горна. Завороженный беззвучным призывом, Алькар закрыл глаза. Радостная сила вливалась в него, заставляя расправить плечи и вдохнуть полной грудью. Теперь всё будет хорошо! Он отыщет много сонников, дела семьи пойдут на лад, Кирали выйдет за него замуж, у них будет новый большой дом и куча детей! Он чувствовал себя сильнее великана, быстрее стрелы, выше леса, неодолимым, как скала. Всё на свете было ему по плечу, и не было преград, какие не сложились бы перед…
От внезапного удара в спину он полетел кувырком, чудом не выпустив удачника из рук. Падение, всплеск, на кожу точно кипятком плеснули, нечто гадкое хлынуло в рот, обжигая горло; он вынырнул… и в то же мгновение над головой будто печь взорвалась. Дикий жар с рёвом накатил, опаляя голову и плечи – и промчался мимо, оставив Алькара барахтаться на дне ямы в бурлящей жиже. Оглушенный, задыхаясь и давясь, с веками, склеенными едкой глиной, он принялся на ощупь карабкаться по скользкому склону. Выбравшись, он согнулся и судорожно изверг из себя проглоченную воду и грязь.
Не понимая, что случилось, парень торопливо протер глаза – и остолбенел. Там, где несколько минут назад над головой смыкались кроны, обнаженное небо кипело черными разводами дыма. Стеклистая, как обсидиан, земля терялась под обугленными стволами деревьев. Отовсюду дышало жаром, но Алькара бросило в холодный пот.
Черный сон. Кто-то увидел черный сон и не пошел к Толкователю.
И тут же новая мысль подбросила его и погнала со всех ног по тропе.
Деревня!..
Деревни не было. Вернее, восточной ее половины, прилегавшей к лесу – которого теперь не было тоже, лишь остовы печей на спекшейся земле, над которой плясали волны жара. Огненная стена домчалась до базарной площади и сгинула, разделив Имару на черное и живое. Люди с уцелевшей половины, все, кто не ушел искать сонники, застыли на границе, и лишь одинокий монотонный женский вой терзал остывающий воздух. Сапожник снова и снова пробегал взглядом по обугленной равнине, вопреки очевидному ожидая уловить хотя бы тень движения. Но не было даже воронов.
- Дядя Стау… Сигур… Шим… Антреб… Бабка Дечем… Плекат… - шептал он, обводя взглядом дымящиеся руины, и холод непоправимого в груди поднимался, сжимая горло. – Антреб… Бабка Дечем… Блес… дядя…
- Алькар! – кто-то узнал парня, и плотину оцепенения прорвало. Плач, вопли, проклятия… Вороний голос беды.
На памяти сапожника случился лишь один черный сон – хвала Защитнику, они были редки, очень редки: тогда, пятнадцать лет назад, ледяная глыба упала с неба, раздавив дом. Но половина деревни… Алькар почувствовал, как кулаки его судорожно сжались, едва не сминая нежный удачник.
- Чего раззявились?! – гневный сиплый бас феме Нимик, жены старосты, заглушил причитания. – Черного я одна ловить буду? Ну-ка посмотрели, кто где, и разбежались! Живо! Не уйдет, гадина!
Народ опомнился. Разбиваясь по трое-четверо, так, чтобы вместе оказались люди из разных семей и, косясь друг на друга, точно ожидая удара исподтишка, сельчане стали расходиться по уцелевшим домам. Потрясение на лицах сменилось подозрительностью, за которой росла тяжелая ненависть.
- Алькар!
Парень вздрогнул и на секунду забыл про черный сон.
- Что с тобой? Ты ранен?
Ради этого голоса он был готов забыть что угодно и на сколько угодно.
- Пойдем к нам, – к нему подошла невысокая девушка с длинными пушистыми синими перьями вместо волос, мягко ниспадавшими по плечам и, алея от внезапной смелости, коснулась его руки. – Я перевяжу. Ты выглядишь ужасно.
- Огонь надо мной прошел. Если бы я не свалился в яму с водой…
- Повезло, - проговорила она. Взгляд ее упал на удачник в руке сапожника, брови приподнялись. Алькар почувствовал, как расплывается в гордой и неуместной улыбке и торопливо согнал ее с лица – но не прежде, чем девушка заметила и нахмурилась. Сконфуженный, он отвернулся, нашел взглядом мать в толпе, помахал и, сгорая от стыда за свое счастье в такое время, поспешил за Кирали.