В доме не было никого: отчим ее – бондарь, огромный молчун с тяжелым взглядом и не менее тяжелыми кулаками – отправился за сонниками утром; мать и сестра – такие же тихие, как Кирали – пошли по домам соседей караулить черного сновидца.
- Проходи, сюда, - смахнув со стула шитьё, она усадила гостя у окна. Алькар устало навалился на спинку – и отпрянул, зашипев от боли: обожженные плечи внезапно напомнили о себе. Девушка глянула, и пальцы ее прижались к губам:
- Ой… Потерпи… погоди… Бедный ты… Я сейчас!
Она заметалась по дому, то доставая чистые тряпки, рубаху, мази, то убирая всё обратно, то выбегая в соседние комнатки и возвращаясь с полными руками чего-то с виду ненужного, но, наверное, полезного, то роняя всё в кучу на стол и убегая снова. Сапожник сидел, навалившись грудью на подоконник и морщась от пробуждавшейся боли, но каждое появление Кирали повергало его в состояние бездумного блаженства. Прожить бы так всю жизнь…
- Ты носишься, словно я умираю, – попытался пошутить он, но вместо улыбки вышла гримаса.
- Если бы не чешуя на голове и плечах, никакой удачник тебе не помог бы, - дрожащая рука Кирали коснулась его лба, и лицо ее помрачнело еще больше. – Да ты горишь весь! Потерпи еще чуть-чуть. Не могу найти.
- Что?
- Это… Бальзам. Да. Зимний бальзам. Где-то здесь был. Запропастился. Он от ожогов и вообще от всего. Умойся пока, если сможешь. Я найду. Обязательно найду. Ой, ты голодный?
- Не знаю, - улыбнулся Алькар, купаясь во внимании девушки своей мечты. Если для того, чтобы привлечь ее внимание, нужно было прыгнуть в огонь – оно этого стоило.
- Есть печенка и хлеб. Будешь?
- Ага…
Чувствуя, что голова начинает кружиться, парень прикрыл глаза. За веками наступила темнота, тут же вызывая из памяти картину мертвой деревни и леса, и душу надорвал новый спазм боли.
Каждый житель долины Снов знал с детства: если приснится сон, предрекающий разрушения и гибель, надо немедленно идти к Толкователю, и тогда беда не случится. А еще каждому ребенку было известно, что если позволить черному сну сбыться, то в доме сновидца появится желанник. В погребе, за стопкой белья, под горкой блинов, на чердаке – он мог родиться где угодно: прозрачный, величиной с лесной орех, его и на открытом-то месте разглядеть было непросто, а уж в темном углу или в воробьином гнезде не найти и подавно. И пусть он выполнял всего лишь одно желание, и то не каждое, соблазн от этого меньше не становился.
Черного сновидца можно было узнать сразу: до заката он не выходил дома, переворачивая всё вверх дном в поисках заветного сонника. Поэтому после черного сна сельчане вперемешку расходились по уцелевшим домам, зная: черный обязательно выдаст себя. Если желанник находился, староста продавал его торговцам из Мира, наперебой предлагавшим любые деньги, и делил вырученное между семьями тех, кто пострадал от черного сна. Черного же сновидца ожидала судьба, которой матери пугали непослушных детей.
«Сейчас, чтобы всем раздать, и сорока желанников будет мало», - подумал Алькар, и снова волна горячей ненависти к черному перебила дыхание.
Пока Кирали гремела посудой на кухне, он положил удачник на шитье, поднялся и, держась за стену, подошел к рукомойнику у двери. Тронул пару раз – пусто. Кривясь от боли, взял бадью с водой, стоявшую рядом, налил, опорожнив до дна, поставил обратно – и замер. На дне что-то влажно блеснуло. Бусина? Скорлупа? Осколок стекла? Алькар наклонился – и пальцы его сомкнулись на прозрачном предмете размером с орех. Холодея от близости истины, парень выпрямился, повернулся к окну, чтобы разглядеть находку… и встретился глазами с Кирали, застывшей в дверном проеме. Вопросы, крутившиеся на языке, пропали – вместе с последней надеждой. Перед глазами всё поплыло, медленно изливаясь в подступавшую темноту.
- Это м-моё, - уронив тарелку, прошептала девушка.
Сигур… Шим… Дед Фост…
- Это моё, – чуть громче сказала Кирали.
Кирали… Синие перья, розовые коготки, выглянувшие из подушечек пальцев, малиновые глаза, в которых хочется раствориться…
- Бабка Дечем. Шим. Плекат.
- Это моё! – когти впились в запястье, и искаженное страхом и отчаянием лицо придвинулось к его лицу. – Отдай!