- Я… работала бы… - еле слышно прошептала Кирали – и тяжелый удар свалил ее с ног.
- Что ты сказала? – отчим угрожающе понизил голос.
- М-мы бы сдохли б-без тебя… п-папочка, - торопливо пролепетала она. – Т-ты спас нас. М-мы… т-тебе б-благодарны.
- То-то, - бондарь оскалил желтые зубы. – А если бы я рассказал, кто увидел тот сон, что оставил твою мать и сестру без рук… потому что они сдуру при тебе пожелали летать, как птицы…
Кирали побелела.
- Я т-тебе… б-благодарна… п-папочка…
- Правда? – голос Барбата неожиданно смягчился. Дубина сменилась ядом. – А как ты мне благодарна?
- Я… - Кирали теперь не дрожала – тряслась, - с-сделаю для тебя… в-всё, ч-что ты з-захочешь.
- Кирали так любит своего папку?
- Л…л-люб-бит…
- Ну так иди к папочке… моя сладкая девочка… малышка… папочка тебя тоже… любит… - Барбат легко, словно куклу, поднял ее на ноги и притиснул грудью к стене. Одна рука его принялась задирать ей подол, вторая потянулась к завязкам своих штанов.
- Что за капельки у нас на щечках? Слезки? Не плачь, крошка. Папочка тебя сейчас утешит, - на приоткрытых губах бондаря блеснула слюна.
Потрясенный Алькар ожидал, что Кирали будет сопротивляться, но искра ее стала крошечной, полупрозрачной, еле заметной, переливаясь всеми оттенками ужаса, вины, стыда и покорности. И тут он всё понял – и в эту секунду готов был, если бы не был мертв, убить себя от позора еще сто тысяч раз. Десять лет, сказал Треч. Десять лет!!! Сколько ей было, когда эта мразь впервые… Шесть? Пять? И ребенок…
Это его ребенок! А он подумал… Он подумал, что она… Защитник Всемогущий, ну почему он должен быть всегда таким долбанным идиотом?!..
«Кирали, нет!!! Борись!!! Не поддавайся!!!» - заорал он, накинулся на Барбата – но с таким же успехом мог пытаться пробить стену пещеры.
«Какого дрына этот козел собрался делать с моим телом?!» - взревел Треч и накинулся на девушку. Вихри взметнулись, ввинчиваясь ей в череп, она закричала, забилась, с неожиданной силой отталкивая и отчима, и Толкователя, и Алькара, повалилась – и обмякла. Искра ее, тусклая прежде, вдруг точно налилась темной кровью, и тут же тьма взметнулась плащом, обдавая смертной стужей, распалась, закружилась – черные смерчи на черном – и перешла в наступление. Стены за пределами последнего круга света, залитого безжалостным пульсирующим сиянием искры, дрогнули под натиском взбесившихся ветров – и посыпались.
Барбат, не понимая, что происходит, накинулся на Кирали с руганью и пинками, но каменный вихрь налетел на него и унес.
В разные стороны.
В много разных сторон.
Потом он поглотил тело Алькара и принялся за пещеру. Он выгрызал из стен брызжущие кровью песок, щебень, камни, куски скалы и швырял их в круговерть. Кровь и камни слились в единую стену каменного мешка, складываясь то в знакомые лица сельчан, то в оскаленные морды, то во что-то яростное, хрипящее проклятия, швыряющее изуродованными конечностями, крыльями и головами.
«Черный сон!» - сипло выкрикнул Треч, навалился на девушку, силясь проникнуть в тело, но был вырван ураганом и отброшен к стене, как пиявка. Подвывая от ужаса, он рванулся бежать, Алькар, опомнившись, за ним – и не смогли. Вихрь отшвыривал их в середину каменного мешка, сужавшегося с каждой секундой. Центром его была Кирали.
«Она не хотела убивать Барбата, - понял вдруг парень. – Он попался случайно, чтоб ему повторять такое тыщу раз каждый день. Нас она даже не замечает…»
Плененный круговертью, бессильный изменить хоть что-то, он беспомощно наблюдал, как тонкие струйки черных смерчей тянутся от нее, питая кровавую кутерьму.
«….Она хочет убить того, кого больше всех ненавидит. Себя».
«Она прикончит нас! Разнесет пещеру – и каюк! – мечась между сдвигавшимися стенами как пьяная муха, надрывался Треч. – Прекрати, дура! Мы все умрем!»
«Умрем…» - долетело обреченное эхо и буря, словно вдохновленная им, набросилась на свод пещеры, кромсая и кроша. Вечерний свет полоснул жирный мрак кинжалом, медленно превращавшимся в меч.
«Свод раскололся! Что ты делаешь! Прекрати, мерзавка! – налетел Толкователь на девушку, впиваясь в висок. – Переста-а-а-а-а…»