— Почему?
— Не люблю, когда вторгаются в мое личное пространство.
— Хорошо.
— Почему у тебя нет елки? — спрашиваю я, удивленная отсутствием праздничной атрибутики.
Мне всегда казалось, что все нормальные люди вешают на двери венки из сосновых веток и наряжают елки.
Когда я думаю о Рождестве, чувствую во рту привкус копоти от сальных свечей. В моей семье этот праздник не воспринимался как что-то приносящее радость и удовольствие. Это время, когда ты должен думать о страшном суде и о важности спасения своей бессмертной души. А я всегда думала о клеклом кексе, что мать раздавала после рождественской трапезы.
— На что она мне? — пожимает плечами он.
— Так ведь скоро сочельник.
— Я не фанат праздников и всего этого безумного декора, — отмахивается Митчелл и резко меняет тему: — Надо обработать твои коленки.
Я только сейчас вспоминаю, что расшибла их. Опускаю глаза и вижу разодранные колготки, перемазанные запекшейся кровью.
— Сядь, — почти приказывает он.
Я продолжаю мяться на месте, боясь даже коснуться белоснежного кожаного дивана.
— Садись уже, а я схожу за аптечкой.
Он уходит и через минуту возвращается с небольшим прозрачным контейнером. Внутри странного вида ножницы, бинты, пластырь, какие-то флакончики, шарики ваты.
Митчелл присаживается на корточки у моих ног и берет в руки ножницы с короткими и широкими затупленными лезвиями. Ловко рассекает ими остатки колготок.
— Что за ножницы такие?
— Хирургические, — бросает он, пропитывая кусок ваты жидкостью из бутылочки.
— Ты доктор?
Поднимает на меня глаза, брови сдвинуты у переносицы.
— Нет, — отвечает кратко и прижимает вату к ссадине.
Я прикусываю губу, пытаясь не дернуться и не закричать.
Митчелл смотрит на меня, и я опять залипаю на искорки, которые вспыхивают на радужке, делая ее жемчужно-серой.
— Ты боец. Я бы уже плакал и вопил на твоем месте, — шутит он и дует на ранку.
Никто никогда не обрабатывал мне раны, и тем более не дул на них. От теплых прикосновений его пальцев и взгляда лучистых глаз мне хочется плакать.
— Вот и всё! — Бросает в лоток использованный кусок ваты. — Держи! — Митчелл сует мне флакон из аптеки и плотный пластиковый пакет.
— Что это?
— Ты не видишь? Шампунь от твоих маленьких друзей. Нужно выдержать десять минут. Вещи сложи в пакет и принеси сюда.
— А во что мне переодеться?
— О, сейчас. — Мне показалось, что он чуть покраснел.
Митчелл скрывается за той самой запретной дверью и почти сразу возвращается с футболкой в руках. Она так приятно пахнет свежестью постиранной вещи и чем-то еще. Если б он не стоял рядом, я зарылась бы в нее носом, чтоб этот аромат пропитал меня насквозь.
Послушно исполняю его приказ. Помыться мне реально не помешает.
Ванная белоснежная и такая зеркальная, что аж не по себе. Даже на потолке зеркало! Зачем их столько парню?
Мне теперь не укрыться от собственного отражения. Обычно я вижу себя в лужах или каких-то предметах, и меня это устраивает. Сейчас же я чуть не плачу: из-за толстого слоя грязи напоминаю странное существо без определенного пола.
Душа у него нет. Только ванна. Я наполняю ее горячей водой, скидываю одежду и, как он сказал, запихиваю лохмотья в пакет. Не могу вспомнить, когда мылась последний раз. Ну, по крайней мере, целиком. Лучшее, что мне светит, это раковина в туалете торгового центра.
Я медленно погружаюсь в горячую воду — она сразу становится грязной, — беру шампунь и лью его на голову прямо из пузырька. Он щиплет кожу, жжет глаза и мерзко пахнет, но я терплю, потому что вши достали.
Я тщательно намыливаюсь, стараясь не пропустить ни единого участка кожи, а потом погружаюсь в воду с головой. Отвратный шампунь теперь уже ест всё тело, и я спешу выбраться из ванны.
Его футболка доходит мне до колен. Я перетираю волосы полотенцем и пытаюсь посушить их его феном, но тот слишком маломощный для моих длинных и густых волос, которые спускаются ниже поясницы.
Я возвращаюсь в гостиную. Он сидит на диване и щелкает по каналам.
— Такая светленькая, просто богиня Фрейя. — Выражение его глазах такое странное, но оно мне нравится.
— Кто это? — Я понятия не имею, о чем он и даже не стыжусь быть дремучей. Уж какая есть.
— Дай книгу «Скандинавские мифы и сказания». Вторая полка слева.
Застываю на месте. В отчаянии пытаюсь выбрать книгу наугад, но их так много, что полки кажутся бесконечными.