С папой у меня была особая связь. Я был его гордостью. Еще бы! Единственный сын, названный в честь горячо любимого отца.
— Почему меня назвали девчачьим именем? — спрашивал я, когда был еще совсем малым.
— Спроси у своего отца, — отвечала мама с улыбкой.
— Тебя назвали в честь великого человека, Фрэнни, — говорил папа, усаживая меня на колени. — Твой дедушка Фрэнсис был настоящим героем, и ты когда-нибудь станешь таким, как он.
Дедуля, которого я так и не увидел, в юности вынес пятерых детей из огня. Настоящий герой. Я совсем не такой. Я позор семьи.
Папа умер внезапно. Звонил мне пару недель назад. Был бодр и весел, приглашал на рыбалку. А я ответил, что должен быть с Кэтрин, она ведь болеет. Но вместо того, чтоб порадовать жену, я провел несколько суток в кабинете, пытаясь нарыть хоть что-то. Мне казалось, что если я его поймаю, все наладится. Кэтрин поправится, отец перестанет дряхлеть, а я наконец обрету покой.
Я никого не поймал. Даже на полшага не приблизился. И жизнь опять меня наказала за глупость и эгоизм. Неделю назад я навсегда перестал быть ребенком. Никогда больше мы не пойдем вместе на рыбалку. Никогда больше он не скажет мне: «Сынок, не вешай нос! Все наладится!».
Кэтрин сжимает мою руку. Я придерживаю ее за талию. Она очень слаба после второго курса «химии». Почти не выходит из дома, но сегодня жена здесь, чтоб меня поддержать. На ней светлый парик и черная шляпа с широкими полями.
Единственное, что я могу сделать, — это попрощаться, но все, что я вижу, это Саймон, который стоит вдалеке, под сенью дуба с толстенным стволом. Он переминается с ноги на ногу и докуривает уже третью сигарету. Они нашли еще одну. Иначе он не явился бы сюда.
Кэтрин тоже его заметила. Смотрит на меня с жалостью. Все понимает.
— Тебе надо идти?
— Да, после церемонии.
— Ты будешь в порядке? — спрашивает боязливо.
— Да, Сара отвезет тебя домой и поможет с поминками, — обещаю я.
«Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего», — доносятся до меня слова священника.
Прости меня, пап, что так и не дал тебе ни внуков, ни поводов для гордости.
Я почти вламываюсь в прозекторскую, а за мной еле поспевает Саймон, которому приходится почти бежать.
Эли привычно стоит у скорбного стола, скрестив ноги. Она, Саймон, Кэтрин, сестры — все смотрят с такой жалостью, что хочется взвыть.
— Почему сразу не сообщили?
— Вы же были на похоронах отца, босс, — оправдывается Саймон и тут же убегает, зажав рот руками.
— Как все прошло? — спрашивает Эли.
— Слушай, давай без прелюдий! Моему отцу было семьдесят шесть, и он прожил хорошую жизнь. А ее жизнь, — киваю на стол, — оборвалась слишком рано из-за того, что мы хреново выполняем свою работу.
— Фрэнни, мы делаем все, что можем. — Она выходит из-за стола и кладет руку мне на плечо. Терпкие духи возвращают приятные воспоминания. Хоть Саймона и воротит, запаха разложения не чувствуется.
Возвращается бледно-зеленый Саймон, и Эли сразу убирает руку. Какой в этом толк, когда все в отделе шепчутся о нашем романе? Романе, который уже давно выгорел.
— Где ее нашли?
— На городской свалке, — чеканит Сай, закладывая под нос жирные мазки ментоловой мази.
— Не в заповеднике? — Я ошарашен.
Если он изменил ритуал, то, возможно, занервничал. А если занервничал, то наделает ошибок. Его ошибки — это моя удача.
— Нет, на свалке, — еще раз уточняет Саймон.
— Она пролежала там недолго. Я успела снять пленку еще до того, как тело полностью разморозилось, — объясняет взволнованная Эли.
— Кто ее нашел?
— Мусорщики, — отвечает Саймон, которому явно очень худо. Кажется, у него боязнь моргов.
— Они видели, кто привез коробки?
— Нет, — мотает головой, стараясь не смотреть на жертву.
— Ну конечно!
— Его ритуал поменялся, — озвучивает Эли очевидное. — То ли паниковал, то ли торопился.
Я подхожу к столу. Если бы не трупные пятна на бледном лице, она бы выглядела как живая. От тела отделены голова, но бедра и предплечья все еще единое целое с торсом. На груди крупная родинка, а на лобке — разноцветная бабочка.