Я качаю головой, но позволяю ей эту шалость. Тетка продолжает пожирать нас глазами, пробивая покупки. Я приобнимаю мою крошку и касаюсь губами взмокшей шее. Чувствую, как под кожей бьется пульс. Тетка с гаденькой улыбочкой отдает нам пакет.
Я, опершись на капот, делаю вид, что увлечен картой. Бекки садится рядом, подобрав под себя ноги, и прикладывает к разгоряченному лицу запотевшую бутылочку с водой. Жест такой невинный и в то же время пропитан тонким эротизмом. Интересно, это ее природное или старается для меня быть соблазнительной?
Я не могу оторвать от нее глаз. Бекки — абсолют женской красоты. Еще угловатая, но через пару лет расцветет окончательно, и тогда мужики будут шеи сворачивать ради единственного благосклонного взгляда.
Смотри. Пожирай ее глазами, пока можешь. Но не трогай.
— Митчелл, куда мы все же едем? — спрашивает Бекки. Голос ее звонкий и мелодичный.
— В Канзас… я же сказал.
— А что там?
Она разрывает упаковку шоколадного батончика, откусывает кусочек, морщится. Берет другую шоколадку, раздирает упаковку зубами и тоже надкусывает.
— Сюрприз, — отмахиваюсь я.
— Хороший? — опасливо спрашивает Бекки и откусывает второй кусочек.
— Да, ты будешь в восторге! — уверяю я и спрашиваю: — Эта вкусная?
— Угу!
Сует мне шоколадку, но я хочу другой десерт.
Обхватываю ее подбородок двумя пальцами, приближаю так близко, что наши носы соприкасаются, и кончиком языка слизываю шоколадные частички с ее губ. Они подтаяли и впитали ее вкус и аромат. Медленно. Хочу максимально растянуть удовольствие. Бекки прикрывает глаза и просто позволяет мне делать то, что я хочу. В уголках осталось особенно много растаявшего шоколада, и я тщательно вылизываю их, стараясь собрать все.
— Действительно вкусно, — говорю я, оторвавшись от нее.
Бекки смотрит на меня ошарашенно, нижняя губа дрожит, глаза на пол-лица.
— Пора ехать, — говорю я, пока она не опомнилась.
Сначала откровенные шорты, а потом ты уже слизываешь шоколад с чужих губ. Что дальше?
Я возвращаюсь за руль, а Бекки достает из сумки книжку. Устраивается с ногами на сиденье и начинает читать. Скашиваю глаза на обложку. «Лолита» Набокова. Иронично.
Увлечена. Быстро перелистывает страницы. Поглощает содержимое. Резко останавливается. На лице появляется недовольное выражение, светлые брови сдвигаются у переносицы. Она бросает книгу под приборную панель и пальцами левой ноги запихивает подальше, словно это что-то мерзкое.
— Неинтересно?
— Чушь просто! — морщится.
— О чем там? — спрашиваю я, хоть и знаю сюжет.
— Про мужчину, который влюбился, и девчонку, которая его использует.
— Использует?
— Ну да.
— Может, она тоже влюбилась?
— Нет, она просто шлюха. — Люблю ее прямоту. Есть в этом что-то подкупающее и располагающее.
— Хлестко, — отвечаю я.
— Я столько всего прочитала, и героини этих книг как-то мало знают о любви. Они даже и десяти процентов не испытывают того, что испытываю я.
Маленькие девочки всегда думают, что знают о любви все. Хотя аналогии с великим романом не очень уместны. Ей через месяц девятнадцать. Наши отношения вполне законны. Мне недавно исполнилось тридцать четыре, на три года больше, чем Гумберту Гумберту. Впрочем, разница в возрасте тут ни при чем. Если б дело было только в ней, я был бы счастлив.
— А ты знаешь? — подначиваю я.
— Знаю, — говорит она и вскрикивает, испуганная раскатами грома. Я так увлекся обсуждением «Лолиты», что даже не заметил, как мы въехали в грозовой фронт. Крупные капли дождя бьются о капот и разлетаются водяной пылью. Темнота слетела с небес вместе с дождем.
— Все хорошо, всего лишь гром, — говорю я, съезжая на обочину.
Бекки кладет мне руку на колено. Началось. Тонкие пальчики паучьими ножками шагают вверх. Решила поквитаться за шоколад, съеденный с ее губ?
Я беру руку, разворачиваю ладонью к себе и целую, а потом укладываю на ее же ногу.
— Почему? Почему ты не позволяешь мне приблизиться? Там на пляже все было круто. И утром. А теперь ты опять шарахаешься от меня
— Бекки, так нельзя. Это неправильно!
Неправильно. Если задуматься, то она — это самое правильное, что есть в моей жизни. Проблема в том, что я неправилен. Сломан. Извращен.
— Чёрт бы тебя побрал, Митчелл! Почему ты такой упрямый! — вопит она, покраснев как помидор.
Распахивает дверцу и бежит прочь, разрывая пелену дождя. Побегушки становятся привычкой. Зачем я это делаю? Зачем все время провоцирую? Ответ прост. Хочу насытиться эмоциями.