— И ты не злись на меня из-за ужина, — говорю примирительно.
— Я не злюсь, — говорит он мягко, обнимая меня, — Я привез тебя сюда, чтоб ты поняла, кто я есть на самом деле. Чтоб увидела, что я не только депрессивный тип с удавкой.
— Я без того знаю, кто ты!
Он обхватывает мой подбородок пальцами и притягивает к себе. Касается моих губ своими, теплыми и чуть влажными. Поцелуй не такой, как под навесом. Он нежный, едва уловимый. В нем есть особая прелесть, потому что это поцелуй со вкусом звезд.
Митчелл встает, подхватывает меня на руки и, оставив пиджак в поле, несет сквозь колосья.
— Давай заключим перемирие на ночь?
— В смысле?
— Ты не будешь убегать от меня и обижаться.
— Так не обижай меня.
— Не буду.
Алекс, поглаживая Скутера, наблюдает за нами с крыльца.
— Налюбовались звездами? — спрашивает она с лукавой улыбкой.
— Прости за сорванный ужин, — говорит Митчелл, не спуская меня с рук.
— Ничего, за завтраком наверстаем.
Я лежу в кровати и вслушиваюсь в раскаты грома. В комнате то и дело становится светло от вспышек молний. Гроза такая сильная, что вода струйками льется по оконному стеклу.
Мысли о Митчелле не дают уснуть. Хочу к нему. Откидываю одеяло и начинаю собираться. Свалю все на грозу. Я причесываюсь, укладывая растрепанные волосы в аккуратные локоны. Пара штрихов губной помады. Меняю пижаму на полупрозрачную футболку и выскальзываю за дверь. На носочках крадусь наверх.
Стучу.
— Заходи, Алекс! — отвечает он. Не спит. Интересно, кто не дает покоя ему?
— Это не Алекс, — говорю тихо, просачиваясь внутрь.
— Тебя напугала гроза? — Он приподнимается на локтях. Вспышка молнии, и я вижу его грудь с густой темной порослью.
— Нет, просто не могу уснуть.
Подхожу и сажусь на край кровати. Улучаю момент, пока Митчелл не видит, и сдергиваю рукав с плеча.
В полумраке его глаза сверкают как те самые звезды.
— Почему?
— Потому что тебя нет рядом, — говорю жалобно.
— Мы всегда спим по отдельности.
— Можно мне сегодня лечь с тобой?
— Бекки, мы уже об этом говорили.
— Прошу тебя, Митчелл!
— Только один раз. Сегодня мы не дома. И такая гроза. Но только сегодня! — повторяет, скорее, для себя, чем для меня.
— Хорошо.
Митчелл откидывает край одеяла. Я уже порядком замерзла и мышкой юркаю в тепло. Он лежит, сложив руки по швам, боясь дотронуться до меня. Тогда я приподнимаюсь и провожу пальцами по его лбу, щекам, подбородку. Пристально изучаю, хотя знаю наизусть.
— Так нечестно, — говорит он и, чуть помедлив, добавляет:- Знаешь, Бекки, это не самоцель. Не все всегда сводится к поцелуям и сексу.
Митчелл укладывает меня на подушку, которая уже впитала его запах, и поворачивает спиной к себе. Утыкается носом в ямку под сводом черепа. Мне хочется повернуться и наброситься на него с поцелуями, но я понимаю, что так только оттолкну его от себя. Единственный мой козырь — это неискушенность. У них ее уж точно не было. Я позволяю ему делать то, что он хочет. Пусть сам покажет, как его заполучить.
Его рука проникает под футболку. Она горячая и тяжелая. По-хозяйски скользит сначала по бедрам, потом — по животу, поднимается выше, но когда ребро ладони касается груди, трусит и возвращается на исходную позицию. Кончики пальцев выписывают круги на моей коже. Я же прижимаюсь к нему теснее. Чувствую спиной крепкое, твердое тело. Митчелл отнимает руку от моего тела, аккуратно перекидывает волосы через плечо, убирает выбившиеся волосинки с шеи и прикладывается к ней губами. Они такие горячие, что прожигают до мяса.
Секс — это нечто стыдное, непонятное, но очень важное. Возможно, иногда важнее пищи и сна. Я поняла это, когда мне было двенадцать.
В то утро я собирала яйца в курятнике. То был большой общий курятник с площадкой, что находилась на возвышении и была завалена сеном. Вместо того чтоб пойти с яйцами домой, я легла там на сено и уснула. Меня разбудили шорохи и шепот.
Я посмотрела вниз и увидела свою мать. Вместе с ней был немой парень, который жил через несколько домов. Никто не хотел за него замуж, потому что лицо у него было в красных рубцах, а из звуков он мог издавать только мычание.
Я притихла, стараясь не шуршать сеном. Если не шуметь, то никто никогда не узнает, что ты там, зато весь курятник как на ладони. То, что я увидела, было дико. У меня глаза на лоб полезли, когда они начали целоваться. Никогда не видела, чтоб люди так страстно целовались. Мать с отцом жили как брат и сестра, и только иногда, очень редко, скрип деревянной кровати будил меня посреди ночи.