Во время ужина я пилю пустую тарелку, потому что не в силах отвести от нее взгляд. Бекки же посматривает на меня время от времени. Ведет себя достойно и немного отстраненно. Только глаза выдают. Дивные глаза, которые обнимают и ласкают тебя.
Ночи здесь бывают холодные. Я подбрасываю несколько кусков дерева в камин и снимаю со стены гитару. Сдуваю слой рыжеватой пыли. Давно не брал в руки инструмент. Провожу пальцами по струнам. Резкий звук заставляет Бекки и Алекс прервать разговор и уставиться на меня.
— Ты играешь? — спрашивает Бекки.
— Он отлично играет. И поет. Исполняет Элвиса лучше самого Элвиса.
— Да брось, Алекс! Это было давно.
— Кто такой Элвис? — спрашивает она, и мы с Алекс, не сговариваясь, начинаем синхронно хохотать.
Я знаю, что в этих пробелах нет ничего смешного, но это даже мило временами.
— Давай же! Познакомь Бекки с творчеством Элвиса. — Алекс, должно быть, подумала, что Бекки просто слишком молодая для того, чтоб знать творчество короля.
Я подтягиваю струны, пытаясь добиться хоть сколько-нибудь приличного звука.
— Иди сюда! — зову я вдохновение в ее лице.
Бекки усаживается на пол прямо передо мной. Хочу видеть ее глаза. Они стоят всех романтических баллад мира.
Делаю глубокий вздох и вывожу, стараюсь придать голосу максимальную глубину:
Wise men say
Only fools rush in
But I can't help falling in love with you
Shall I stay?
Would it be a sin
If I can't help falling in love with you?
Эта песня словно о нас. Остаться ли? Уйти? Станет ли это грехом, если останусь?
Это был восхитительный день. Хорошо бы на этом и остановиться. Лечь, закрыть глаза и уснуть. Оставить ее в покое. Не беспокоить и не будоражить.
Не могу. Вместо того чтоб поступить правильно, стучусь в ее дверь.
— Можно к тебе?
— Конечно, Митчелл.
Читает. Под ее коленями торчит подушка. Она поднимает голову, смотрит на меня, а потом снова утыкается носом в книгу. Я забираюсь в кровать, сажусь за ней, и принимаюсь вытаскивать заколки из прически. Бекки не реагирует.
— Все в порядке? — спрашиваю я.
— Мне так страшно от происходящего.
Продолжает делать вид, что читает, хотя не видит строчек.
— Тебя пугает то, что происходит между нами?
— Нет, я боюсь, что это вдруг кончится. Я чувствую, что случится что-то плохое.
— Все будет хорошо! — Забираю у нее книгу. — Давай спать.
— Ты останешься? Мне не надо умолять?
Я укладываю ее рядом, укрываю одеялом и прижимаю покрепче к себе. Наша последняя ночь. Последние крупицы тепла, которые я унесу с собой.
Кожей ощущаю, как юное, бурлящее гормонами тело изнывает, моля о разрядке. Эгоистично с моей стороны подпустить ее так близко и не позаботиться о базовых потребностях.
Я запускаю руку под трусики и поглаживаю пальцами лобок. Она и там естественней некуда ─ поросль мягких светлых волосков.
Бекки накрывает горячей ладошкой мою руку. Чтобы она сейчас ни делала и ни говорила, Бекки жаждет этого. Если не самого процесса, то кульминации точно. Я не собираюсь забирать ее чистоту. Просто хочу запомнить любимую девочку, еще пахнущую молоком, в момент наивысшего наслаждения и беззащитности.
Спускаю трусики до колен, чтоб не мешались, и кладу палец на полнокровный бутончик, защищенный лишь тонкой кожицей. Она глухо стонет и теснее прижимает мою руку к себе. Мой палец скользит чуть ниже. Кончик углубляется внутрь, и тут же становится мокрым и скользким. Бекки сводит бедра, зажав мою руку коленями.
— Расслабься, — шепчу я.
— Митчелл, я хочу, чтоб ты был мой, — говорит она с нотками ревности в голосе. Даже в такой момент не теряет головы и выкручивает свое.
— Я весь твой, — шепчу я. Чуть приподнимаюсь и оставляю дорожку из поцелуев, рассыпая их от мочки уха и до ключицы. — Доверься мне.
Она разлепляет колени и шире разводит ноги. Позволяет владеть собой безгранично.
Я медленно протаскиваю кончик пальца по нежной, как зефир, дорожке плоти, и вновь останавливаюсь на пульсирующем бугорке.
Держится. Упрямая. Давай же, отключи уже разум. Он здесь не нужен.
Я наращиваю обороты и давление, а потом ставлю на паузу. Вновь приподнимаюсь и накрываю ее губы своими. Она знает, что будет дальше и с готовностью разжимает зубы, позволив проникнуть внутрь. Я не спеша ласкаю ее язык кончиком своего.
Отрываюсь от ее рта и снова ласкаю самое нежное место. Сдавленный стон становится моим вознаграждением. Она дрожит, кусает губы чуть ли не до крови, а пальцы так отчаянно стискиваю простыню, словно я из нее бесов изгоняю. Бекки задерживает дыхание, когда я особо активно ласкаю затвердевшую пульсирующую "жемчужину", и отчаянно хватает ртом воздух, когда я ослабляю напор, чтоб расцеловать лицо, покрытое испариной, трепещущие веки, шею с прилипшими волосками.