— Митчелл, зачем ты это сделал?
— Знаешь, Бекки, — голос глухой, словно доносящийся из колодца, и чужой. — Иногда бывает так больно, что пусть уж лучше страдает тело, чем душа.
Я обнимаю его, и Митчелл прижимается ко мне так сильно, что почти делает больно. Кровь пропитывает мою футболку. Он плачет, уткнувшись лицом мне в плечо.
— Всё хорошо, — шепчу я глупость, в которую сама не верю. Просто так всегда говорят. Даже когда надежды нет.
Митчелл отшатывается. Так же резко, насколько горячо прижимался секунду назад. Глаза сухие. В них появилось что-то грубое и злое. Грядет новый приступ психоза.
— Принесла?
— Да, — киваю я и вытаскиваю из кармана оранжевую баночку.
Сегодня мне пришлось съездить в Нью-Йорк, чтоб купить у странного типа какие-то таблетки для Митчелла. Он не пожалел сказать для чего они.
Митчелл выхватывает у меня таблетки, так словно это кусок хлеба, а он голодал не один день.
— Митчелл, это те таблетки, от которых жить не хочется? — тихо спрашиваю я.
Он улыбается. Улыбка безумная, больше походит на оскал. Не сводя с меня красных воспаленных глаз, вытряхивает на ладонь три таблетки, закидывает их в рот, долго пережевывает и глотает.
— Ты думаешь, мне СЕЙЧАС хочется жить? — усмехается он.
— Митчелл, что делают эти таблетки? — Я говорю медленно, а слова подбираю тщательно. Я сапер, который каждый день обезвреживает мины.
— Они работают как смирительная рубашка. Только химическая.
Это первые осмысленные фразы, которые я услышала от него за последние дни. В остальном был только бессвязный бред: бубнёж или крики.
Его тело обмякает на глазах. Мышцы больше не бугрятся под кожей, грудная клетка не разрывается от судорожных вздохов.
— Зачем? — срывается с моих губ.
Я знаю зачем. Потому что его тело и душа на пределе.
— Потому что я больше так не могу. — произносит Митчелл, стараясь не смотреть на меня.
— Ты, как всегда, не сказал мне всего.
— Не сказал тебе всего? — усмехается он. — Ты думала, что мне немного взгрустнется, как девочке перед началом менструации?
— Нет, но…
— Не думала, что все будет так ужасно?
— Все хорошо, Митчелл.
— Не хорошо! — ревет он и хватает меня за предплечья. Его пальцы впиваются железом, а мое сердце больно екает. Не могу привыкнуть к резким движениям. — У тебя еще есть шанс! — выкрикивает он и тихо, почти шепотом, добавляет: — Я пойму, если ты уйдешь.
— Ты же не бросил меня, когда у меня был аппендицит.
— Это другое! Послушай меня, Бекки! Меня без толку спасать. Умоляю, спаси себя!
Он притягивает меня к себе. Всего на мгновение я вижу прежнего Митчелла. Доброго, сострадательного.
— Я буду с тобой всегда, — говорю, преодолевая дрожь в голосе.
— Мы попробовали, и ничего не вышло. Ты мне ничего не должна. Просто оставь меня.
— Нет, Митчелл! — Обнимаю его, мокрого и липкого от пота и крови. Мои голые колени скользят по заляпанному полу.
Он прижимает меня к себе. Словно в последний раз. Шепчет, и его шепот как кипяток, в котором топят мое сердце:
— Когда я увидел тебя впервые, я действительно хотел помочь. У меня и в мыслях не было втягивать тебя в ту гадость, которой занимаюсь. Прости меня!
— Так должно было случиться, Митчелл. Мы предназначены друг другу.
Он обхватывает мои скулы руками. Размазывает кровь по моим щекам, смотрит прямо в глаза. Безумие. Вероятно, такое же плещется и в моих глазах. Связанные общим психозом. Как-то Митчелл рассуждал на тему моей от него зависимости, пытаясь объяснить ее «Стокгольмским синдромом». Это когда заложники начинают симпатизировать похитителям. Митчелл — умный парень, но здесь явно сглупил. Я не заложница. Он никогда не запирал меня. Я всегда имела полную свободу выбора. Митчелл нуждался во мне, но никогда не принуждал остаться.
По сравнению с ним я кажусь нормальной. Но это даже близко не так. Его одержимость оправдана болезнью, а моя одержимость им не знает никаких оправданий.
Созависимость. Вот оно название для нашей патологии. Ха, я говорю совсем как Митчелл. Впитала как губка оттенки его личности. Мне так хотелось быть как Митчелл. Но я не стала такой, как он. Скорее, мы изначально были из одного теста. В обоих есть шальная искра. Она заставляет искать нечто такое, что способно утолить безумный голод, что растет внутри. Митчелл — это то, что насыщает меня, вот только я не то, что может удовлетворить его.
Обычно созависимый ─ это тот, кто находится в болезненных отношениях с наркоманом, алкоголиком или абьюзером. Но в наших отношениях я вовсе не жертва, вынужденная подыгрывать. Я подсевшая на него наркоманка, для которой любое его внимание — это доза.