— Ее зовут квартальный отчет, — бросаю на ходу. — Тебе тоже советую.
Спешу укрыться у себя и опустить жалюзи. На столе ноутбук, стопка писчей бумаги и ручка. Ничего лишнего. Открываю ноутбук и засекаю на таймере два часа. Пытаюсь сосредоточиться на мерном стуке клавиш, но ее образ меня не покидает. Мягкие волны волос, детский запах, от которого щемит в груди, голос, переливающийся всеми оттенками эмоций.
Меня будоражит увиденное утром: стройные длинные ноги с изящными щиколотками, тонкая талия и кожа, словно высеченная из бледного мрамора. В ее лице сохранилось что-то детское и наивное. Оно везде: в мило вздернутом носике, в меру пухлых губах, слишком высоких скулах и заросших бровях с нежными тонкими волосками.
Мне нравятся другие женщины: темноглазые брюнетки с большой грудью и хриплым голосом. Но с эстетической точки зрения я не могу не восхищаться Бекки. Таким трепетным созданиям посвящают стихи, с них пишут картины и увековечивают грацию тел в мраморе, но все это мертво, а она — живое воплощение идеальной красоты.
От мыслей о Бекки меня отрывает стук в дверь.
— Открыто, — говорю я и кошусь на таймер. Еще двадцать минут. Ненавижу, когда отвлекают.
В кабинет мягкой поступью кошки заходит Кэнди. И честно сказать, с таким именем и соответствующим потенциалом ей бы иди работать танцовщицей, но любящий отец, он же основатель нашей фирмы, решил, что дочке безопаснее будет в финансовой сфере.
Она растягивает в улыбке припухшие от уколов красоты губы, залитые розового цвета блеском — слой такой толстый, что грозит закапать на стопку бумаги. Ставит на стол чашку чая и коробочку, перевязанную ленточкой.
— Принесла тебе чай и кое-что к нему. — Ее голос такой сладкий, что может запустить метаболический синдром.
— Спасибо, но ты не должна приносить мне чай, — говорю я и отпиваю глоток.
— Мне несложно. Не хочешь открыть подарок? — Она присаживается на край стола; узкая юбка задирается, засвечивая кусочек кружевной резинки.
— Не стоило так стараться ради меня, — улыбаюсь в ответ. Это не флирт, простая вежливость.
— Митчелл, я не поздравила тебя со вступлением в новую должность, вот исправляюсь, — говорит она, выкрутив томность на максимум.
Я открываю коробку. На бархатной подушечке лежат серебряные запонки — буквы МБ. Мои инициалы.
— Мило. Не знаю, как тебя благодарить.
Улыбается, стреляет глазками так, что может замкнуть проводка.
— Давай примерим. Можно? — Она накрывает ладонью мое левое запястье.
Я протягиваю ей руки ладонями вверх. Кэнди ловко отщелкивает запонки и откладывает их в сторону. Ее пальцы проникают под манжеты, поглаживают меня с минуту, а потом выныривают. Девушка поднимает на меня глаза и, не увидев желаемой реакции, вдевает новые запонки и тщательно расправляют манжеты.
— В этом году тебе не отвертеться от рождественской вечеринки! — заявляет она, дабы преодолеть неловкость.
Она все еще надеется подпоить меня и заманить под омелу. Чтоб усидеть на двух стульях, нужны впечатляющие дипломатические навыки и недюжинный такт. Вероятно, я неплохо прокачал и то и другое, раз умудряюсь работать на довольно вспыльчивого человека и при этом держать во френдзоне его дочку, которая предпринимает все мыслимые и немыслимые попытки меня соблазнить.
— Ты же знаешь, что у меня аллергия на такого рода мероприятия — отвечаю с улыбкой. Смотрю прямо в глаза. В них вспыхивает разочарование.
— Митчелл, ты теперь глава отдела! Ты просто не можешь не прийти!
— Глава отдела, — повторяю я со смешком, который не смог сдержать. — Глава отдела из четырех человек, включая тебя.
— Это тот потолок, который ты сам себе выбрал. Ты умный парень и мог бы работать на Нью-йоркской бирже или типа того. — Она перегибается через стол так, чтоб я точно оценил декольте.
— Меня все устраивает, Кэнди. Прости, но у меня другие планы на сочельник.
— Тогда, может, отпразднуем рождество вместе? Ты, я и яхта. Никого лишнего.
Кэнди пошла ва-банк. Еще бы добавила, что вырядится в костюм оленя Санты и позволит себя отшлепать.
— Кэнди, — беру ее за руку и делаю виноватое выражение лица, — если бы ты предложила это на прошлое рождество, я бы с удовольствием согласился, но на это у меня есть планы.
— У тебя кто-то есть? — она почти плачет.
— Да, я живу с девушкой, и она вряд ли обрадуется, если я отправлюсь с тобой в закат на яхте.
— Извини, — выдавливает она и выбегает из кабинета.
Я даже близко не карьерист. Да и крупное жалование меня не интересует. Благодаря семейному делу я могу вообще не работать и жить неплохо даже по меркам "Большого яблока". Работа здесь дает мне чувство стабильности. А стабильность — это путь к нормальности. Рутина, график, строгий костюм и даже заигрывания Кэнди — это швы, которые не позволяют мне развалиться на части.