Меня мутит. Сейчас как в первый раз, годы назад. Тогда мне удалось загнать вину и отвращение вглубь черной души. Сейчас же все разом вырвалось наружу. Меня глючит. Я, так привыкший чувствовать Бекки на своих руках, едва поднимаю мертвое тело.
Кладу ее в ванну. Вода выплескивается на пол, и я только сейчас догадываюсь закрыть кран. Я открываю бутыль с хлоркой и тут же отставляю ее. Запах хлорки, который я люблю, заставляет выблевать все, что было в желудке.
Перекладываю ее на стол. Без тщательного омовения с отбеливателем. Пусть меня поймают. Я больше не хочу губить мою девочку.
Открытые глаза трупа преследуют меня.
— Ну что ты так смотришь? — бормочу я и пальцами оттягиваю веки вниз.
Никогда не воспринимал это так остро. Я был ужасен. Ужаснее обычного. Был жесток с ней и втянул в это Бекки. Она мало того что привела очередную жертву, так и была с нами в моих мыслях.
Я заглядываю в ее спальню. Бекки скорчилась на кровати, словно креветка, которую кинули в кипяток. Волосы разметаны вокруг нее спутанными, хаотичными прядями, на лбу блестит испарина, а веки дрожат.
Как бы я хотел ее утешить, сказать, что все изменится. Но не могу. Я не могу быть с той, которую люблю. И не могу жить без нее. То, что я творю, уже не приносит былого удовлетворения. Но и завязка невозможна. Я вложил свою жизнь в ее руки. Я так надеялся, что Бекки освободит меня. Что поймет однажды, что от меня нужно бежать. Бежать, пока силы есть. Что надо кричать во все горло, что в городе появился волк: зверь, которого кто-то должен пристрелить.
Я жду ее предательства, ведь тогда она спасет свою душу. И в то же время боюсь его больше всего на свете. Преодолеваю искушение лечь рядом с Бекки и прижаться покрепче, чтоб насытиться ее запахом и теплом. Если бы я не был кровавым монстром, мы бы встретили рассвет вместе и долго болтали о всяких глупостях.
Иду на кухню. Заливаю руки очистителем для раковины и тру их мочалкой.
— Что ты делаешь? — слышу ее голос.
Смываю химию и, пытаясь прогнать с лица смятение, оборачиваюсь:
— Хочешь чашку чая?
— Все так просто?
— Нет, ничего не просто.
— Что у тебя с рукой? — Она бросается ко мне. Прикасается к коже вокруг раны.
— Ничего, — улыбаюсь. — Порезался.
— Тебе нужно к врачу.
— Нет! Я давно сам себе врач.
— А это? — Трогает порез на щеке. Эшли чиркнула кольцом.
— Это тоже мелочь. — Перехватываю ее ладошку и прикладываюсь к ней губами.
Усаживаю ее на стул у обеденного стола и опускаюсь на колени. Я никогда не был религиозен, но ее готов почитать как святыню.
— Спасибо тебе, — шепчу я, зарываясь лицом в ее бедра и колени.
Одной рукой она придерживается за край стола, чтоб не свалиться, а другой гладит меня по голове.
— Я буду тебе помогать, — говорит Бекки твердо.
— Как ты так можешь? Как можно отдать такому монстру всю себя?
— Митчелл, — Она всхлипывает, — я тебя люблю. Всегда буду, чтоб ты не делал.
Она сползает со стула на пол, и мы оказываемся настолько близко, что я чувствую, как тону на суше. Я так слаб сейчас, что не могу сопротивляться ей.
Бекки гладит меня по спине, а потом укладывает мою голову себе на колени.
— Почему ты так ко мне добра? Я не заслужил тебя.
— Я всегда буду с тобой, если позволишь.
— Ты, правда, меня не бросишь?
— Нет.
Я поворачиваюсь на спину, и мне на лицо дождем капают слезы. Ее глаза. Когда я смотрю в них, что-то внутри бьется и ломается. Из меня словно вырезают сердце.
— Ты чудо.
— Эшли меня поцеловала, — говорит Бекки и краснеет.
— Как?
— Как ты целуешь.
— Тебе понравилось?
— Нет! Эшли мерзкая. Ненавижу ее. Помоги мне его забыть.
Я приподнимаюсь на локте и целую ее. Нежно, едва касаясь губ. Бекки, придерживая мой затылок рукой, прогоняет нежность из почти целомудренного касания. Я раздвигаю ее губы кончиком языка, провожу им по зубам и заныриваю внутрь. Ее губы ласкают меня. Этот поцелуй, как и любой другой с ней, дает мне больше эмоций, чем то зверство, которое я недавно сотворил.
Все было напрасно. Меня не хватит надолго. Надеюсь, на теле осталось достаточно следов.
Глава 19. Я обещаю, что не закричу
Эшли задержалась в нашем доме еще на несколько недель. Глупо было думать, что она, а точнее ее тело, просто растворится в воздухе по моему желанию. Никогда не задумывалась об этом раньше, но мы редко оставались наедине. Почти всегда в морозилках были постоялицы, и почти все ночи Митчелл проводил запертым с ними. Если бы я осознала это раньше, то, наверное, спятила бы.