— Все могут, лишь бы правильный человек был рядом. — Она замолкает, делает судорожный вздох: — Их история закончилась, как и наша, Фрэнни.
— О чем ты? — Я тушу окурок и поворачиваюсь к ней. Обнимаю максимально осторожно, лишь бы не сделать больно хрупкой бабочке. — Поедем с тобой на озеро, как выпадет снег. Или прямо завтра поедем, если хочешь. Я возьму отпуск, и мы отлично проведем время.
— Никуда мы уже не поедем. — Ее слова — горькое лекарство. — Дальше ничего нет. Только боль.
Кэти почти сгорела за полгода. Не осталось и следа красивой цветущей женщины. Мы мечтали завести детей, состариться вместе, а теперь она расписывает сценарий собственных похорон.
— Кэти, только не сдавайся, — говорю я, проглатывая ком в горле.
— Мне так больно, а дальше будет только хуже. Мне только надо было дождаться, когда ты его поймаешь. И теперь, когда ты это сделал, я могу спокойно уйти.
— Что ты, Кэти! Я люблю тебя.
Я прижимаю ее руку с желтоватыми пальцами к губам. Целую их благоговейно. Уже не женщину целую, а лишь память о ней.
— Я знаю, Фрэнни. И поэтому ты поможешь мне уйти с достоинством.
— Кэти, я не могу.
— Можешь, — говорит она твердо, и я вновь вижу ту женщину, на которой женился.
— Кэти, я так виноват перед тобой. — Утыкаюсь в ее плечо и плачу. — Я не был тебе хорошим мужем, но сейчас я так с тобой не поступлю.
— Фрэнни, я знаю о твоей интрижке с Элисон. И не держу зла. Я все понимаю. Ты пылкий мужчина. Тебе нужна страсть, а это не по моей части. Я благодарна, что в этот раз ты поберег мои чувства…просто у Элисон очень узнаваемые духи.
— Кэти, прости! Я не знаю, что на меня нашло. Я так боялся, что не смогу его поймать.
— Фрэнни, если любишь меня и хочешь искупить грехи, помоги мне.
— Нет, нет… — повторяю я.
— Фрэнни, прошу тебя, избавь меня от этой боли, — говорит она тихо.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Немного. Все будет выглядеть как передозировка снотворного. Принеси мои таблетки, стакан молока и пластиковый пакет для заморозки.
Я киваю, поспешно выхожу из спальни и спускаюсь на первый этаж. На темной кухне впечатываю в холодильник кулак. А потом еще раз. И еще. Продолжаю, пока кожа на костяшках не сходит, а дверка не становится металлическим ломом.
— Проклятье! Что ж это такое? За что ей такое? И мне?
Я вытаскиваю из-под раковины бутылку текилы, откупориваю ее, намереваясь залить в себя добрую половину. Я хочу напиться до беспамятства, чтоб ничего не осознавать. Убираю горлышко ото рта. Это наш последний вечер. Я должен помочь ей. Должен прочувствовать все.
Я ловлю в тостере свое искаженное отражение. Мне хорошо за тридцать, и я ни на что негоден. Кажется, еще вчера был «зеленым» новобранцем и столько всего было впереди. Я защищал жителей родного города и неплохо с этим справлялся. Мне так казалось. А потом появился он и показал мне, что я ничего не стою. Все, что я мог, — это собирать трупы, которые он оставлял по всему штату: обезображенное мясо на прозекторском столе. Душитель отнял у них все: жизни, красоту, будущее. Если бы я не был так глуп и слаб, их было бы меньше. Восемь женщин. Плюс Бекки, которой я тоже ничем не помог. Если бы полиция лучше выполняла свою работу, она бы не пошла за маньяком. Я не спас никого из них.
Семья. Самое важное в жизни. И здесь я тоже проштрафился. Вместо того чтоб хотя бы попытаться стать Кэти хорошим мужем, я постоянно искал страстей на стороне: романы с коллегами, интрижки в командировках и даже загул, который кончился появлением на свет Джейми.
Я все испортил, и теперь мне остается только ее отпустить. Я не готов. Я все так же эгоистичен. Сейчас, когда надо думать только о благе Кэтрин, я все еще фокусируюсь на собственной боли, с которой скоро останусь один на один.
На кухонном столе вперемешку с грязной посудой и упаковками от фастфуда стоят оранжевые баночки. Они везде. Я пересматриваю их в поисках снотворного. Вот и оно. Я пальцем отжимаю крышку и высыпаю содержимое на ладонь. Их не меньше двадцати. Она так слаба, что хватило бы и трети.
Я обыскиваю шкафы в поисках пакетов. Сжимаю в руках плотный пластик. Смотрю на таблетки и пакет и проклинаю себя. Я теперь как он. Я иду убивать беззащитную женщину. С той лишь разницей, что она знает о том, что я ушел ее мужем, а вернулся палачом.
Я достаю из раскуроченного холодильника бутылку молока. Тщательно мою стакан, наполняю его молоком и подогреваю в микроволновке. Молоко нужно, чтоб ее не стошнило от лекарств, а пакет ускорит процесс.
Микроволновка пищит, и свет во всем доме вырубается. Я, вероятно, забыл оплатить счет за электричество. Тогда я включаю фонарик на телефоне и возвращаюсь со скорбным набором в спальню.