- Что думаешь, то и скажи!
- Вот как?! - Глаза ее округлились, она стряхнула с себя сон будто первый снег - эти рыхлые и холодные хлопья (зиму Долли не любила). Цокнула, надулась, Эду показалось, что она - такая миниатюрная - даже увеличилась в размерах. - Об одном глупом и напыщенном болване, который сует свой нос в чужие дела! Вот о чем! - Она захлопнула книгу.
Эдуард от неожиданности вздрогнул и попятился.
Изобретательной во лжи Долли тоже никак не назвать, ведь читать она не умела. Впрочем, как и Эдуард. Иногда ему казалось - Том тоже не умеет читать - просто с книгой так хорошо сидеть. Эти вещицы - книги - для того и сделаны, чтобы посидеть. А еще лучше - полежать. Уж в этом Долли знала толк! Ну как бы вы читали книгу, крутя руль трактора? Или во время прополки сорняков, ловли рыбы, покупок в магазинчике в городе? Во время шага и бега? Во время купания - в пруду или в ванной? Вот-вот.
Эдуарду думалось, что Долли так обожала чтение (точнее, делала вид, будто читает), оттого, что само это занятие предполагало лодырничество - саму суть ее природы, а еще желание выделиться - вторая ипостась.
- Потому что ты не умеешь, - сказал Эдуард.
- Каков наглец! Думаешь, все такие же глупые, как ты, Эд?
- Тогда скажи, - Он кивнул в сторону книги, - что там?
- Будто ты поймешь такие сложные вещи, бестолочь! - гнула она свое.
- А ты попробуй, вдруг и пойму! - не унимался Эд. Долли его сегодня особенно разозлила своим поведением - она снова дрыхла весь день, бездельничала, к тому же, еще и огрызаться вздумала! А он… он так устал! Столько всякого делал, во стольких местах побывал! И где запропастился Том? Он уж их рассудит! Конечно, не скажет чего лихого Долли, но эта смутьянка точно язык проглотит, при старших спорить и обзываться не станет. Но Том все не шел. Да и что ему делать в спальне на втором этаже посреди бела дня? В то самое время, когда Долли безраздельно овладевала целым домом, превращая все кругом в сплошное царствие лености!
Том на выручку не придет.
- Больно надо. Я проголодалась. Пойду попрошу Тома, чтобы приготовил мне что-нибудь вкусненькое. - Долли смерила его презрительным взором и вышла из комнаты.
Эдуард открыл ее (нагло присвоенную у Тома) книгу. Ничего не разобрать - сотни маленьких, будто гнус в жаркий день, закорючек. Он старался переворачивать листы осторожно (так, как это всегда делала Долли - с изяществом), чтобы ничего не повредить (А то жди беды и новую порцию брани - далеко не от Тома!), ведь именно эта книжица - такая ветхая, пыльная, в тканевом переплете с цветочными узорами - и никаких картинок внутри! Уж картинки бы он понял! Цветы же узнал на обложке? Узнал.
Он вздохнул, думая о том, что и ему не помешало бы научиться читать. Или делать вид. Он устроился на полу, смотря в раскрытую перед ним бездну неизвестности. Жаркий день его разморил.
Есть в этом что-то прекрасное все-таки. Хоть чтение - занятие бесполезное. Эдуард закрыл глаза.
Ему снился сон, будто бы он научился читать. И всех теперь обучал грамоте. Даже Долли стала его уважать. Задавала вопросы. Спрашивала о делах, о том, что написано тут и тут, там и вон там, просила рассказать во всех подробностях, сознавшись, что не умеет читать и всю дорогу притворялась. А он рассказывал - все от первой строчки - до последней, без утайки и с удовольствием. Даже Том поразился его умениям!
- Эдуард, - воскликнул старик, - кажется, пора отправлять тебя в школу! Вместе с мальчишкой Шепардов, младшенький который, станете ходить в город! А потом, как выучишься всей-всей грамоте, возьмешься мне помогать с бумагами. Вот дела у нас на ферме пойдут в гору!
От грез его оторвал крик Долли. Нет, отнюдь не гневный, она иногда так покрикивала во время скандалов, когда что-то делалось не по ее указке.
- Том! Том! Том! - орала она - истошно, надрывно. Долли плакала, вроде бы. Плакала, кричала, звала Тома.
Эдуард бросил все - свои мечтания и открытую книгу, - помчался вниз, на кухню.
Долли услыхала его шаги. Занавесь зашуршала.
- Долли, что стряслось?!
- Том…
Глаза Эдуарда округлились, сердце бешено билось о ребра, пока он несся вниз, а теперь и вовсе готовилось выпорхнуть наружу.
Том лежал на кухонном полу. Эдуард ощутил запах лекарств и болезни - сладковато-приторный, травянистый, удушливый, смешивающийся с душком экскрементов, сальной кожи и пота - после их сегодняшних трудов. Он знал этот неприятный аромат. Как и то, что он сулил. Так разило от выпивох в городе - хворых, сварливых, медленно угасающих, купающихся в невыносимой вони пива и дыма… Но от Тома… От Тома никогда так не пахло.