На рассвете с военно-воздушной базы Ланн-Биуэ в воздух поднялись два самолета «Falcon-50», держа курс на Североатлантическое побережье, откуда Кристиан передал свои координаты, перед тем как послать сигнал бедствия.
Они проснулись вместе, рука в руке. Люка, одетый, лежал с ней рядом. Мари сварила кофе, принесла ему чашку и извинилась за вчерашнее.
— Вы ни в чем не виноваты, это просто был кошмарный сон, — вежливо уточнил он.
— Нет, я прошу прощения за то, что произошло чуть раньше… — смущенно проговорила она.
— Вы хотите сказать: за то, что не произошло? — Мари покраснела, но Люка дружески ей подмигнул: — Не волнуйтесь, я все уже забыл.
— Ах так? — разочарованно вздохнула она. — Тем лучше!
Ивонна, как и другие пассажиры, вынужденная ждать у моря погоды со вчерашнего дня, не удостоив Мари и Ферсена даже кивком, величественно взошла на паром и устроилась в носовой части.
Когда они уже стояли на палубе, к ним присоединился Риан. Писатель, явно обрадованный присутствием Мари, удержался от замечаний по поводу ее несостоявшегося отъезда и примирения с Ферсеном, и она это оценила.
— Я собирался вам позвонить, майор, — обратился он к ее спутнику. — Воспользовавшись пребыванием в Париже, я кое-что разузнал о той фразе на бретонском, которая была в записке. — Процитировав ее, он продолжил: — Слово «свет» употреблено убийцей, без всякого сомнения, в значении «истина». А вот эпитет «Всевышний» трактуется неоднозначно. Возможно, это «Бог» или все та же «истина», но не исключено, что речь идет просто о человеке, который находится выше по иерархии, — начальнике или старшем по возрасту.
Люка посмотрел на него с сомнением.
— Согласитесь, что маяк — объект значительной высоты и тоже связан с понятием «свет». Исходя из этой логики, записка может намекать и на вас.
На мгновение брови писателя сдвинулись, но он туг же разразился хохотом, громким и заразительным.
— Прямое попадание! — И Риан отошел от них, не переставая смеяться.
Мари с упреком заметила:
— Риан — единственный в Ландах, кто хоть немного нам помогает, странный у вас способ поощрения за эту поддержку.
— Думаю, он это делает не совсем бескорыстно. Писатель живет в двух шагах от Ти Керна, знаком с местными легендами, он приехал на остров за несколько недель до первого убийства, к тому же он всегда рядом в роли великодушного избавителя, когда вам грозит опасность.
— Вы упускаете существенную деталь: в ночь убийства Жильдаса он находился в камере.
— Не исключено, что у него были сообщники.
— Не исключено, что вы заблуждаетесь.
— Читали его книжку? Не бог весть какой детектив, но интрига закручена лихо.
— Писатель, ставший убийцей? — На лице Мари появилось насмешливое выражение. — Чаще бывает наоборот. А мне Риан нравится.
«Еще одна причина, чтобы попросить Морино копнуть поглубже», — подумал Ферсен.
Часом позже паром причалил к берегу. Первой, как только положили сходни, спустилась Ивонна Ле Биан. Люка не мог сдержать возмущения.
— К черту срок давности! — процедил он сквозь зубы, — Даже совершенное сорок лет назад убийство остается убийством. Жаль, что ей удалось так удачно выпутаться!
— Она еще за это заплатит, — сказала Мари.
Словно в подтверждение ее слов, при появлении детоубийцы на пристани установилась мертвая тишина. Все замерли, обратив взгляды в ее сторону. Когда она проходила мимо, старухи крестились, а беременная женщина теснее прижала к себе детей. Люди тихо переговаривались на бретонском, часто упоминая имя Керридвен — двойной луны, одновременно и богини, и демона.
Ивонну никто не встречал, но случись такое прежде, разумеется, нашлись бы охотники подбросить ее до дома.
Теперь же она шла в одиночестве и пешком.
Подобный прием ожидал ее и на фабрике. Когда она проходила по цехам, каждый ее шаг сопровождался приглушенным шепотом.
Ивонна поднялась на несколько ступенек и обернулась, обращаясь ко всем:
— Никто, кроме Бога, не вправе меня судить, а Бог давно простил мне этот грех! — Глаза ее пронзали каждого работника, каждую работницу. — Не пожелаю ни одной матери столкнуться с тем страшным выбором, который мне пришлось сделать: либо сохранить детям жизнь, видя, как с каждой минутой множатся их страдания, либо освободить, даруя им вечный покой. Мне, чтобы решить, понадобилось шесть дней, шесть бесконечных дней и шесть бессонных ночей. То, что я совершила, я совершила из любви к ним, вот почему старик Перек согласился закрыть на это глаза. Я никому не говорила о том, что сделала, даже в собственной семье, из страха, что меня не поймут и возненавидят. Теперь вы знаете правду. Те, у кого возникнут проблемы морального характера, могут уволиться, — закончила она. — Немедленно!