— А Ле Бианы?
— Ивонна в шестидесятые годы была простой разносчицей хлеба, но, по слухам, она получила после смерти мужа и значительную страховую сумму.
— Все это нужно проверить.
Люка чувствовал, что Мари неспокойна. Наверное, она боялась узнать о своих родных что-то неприглядное. Он продолжил невозмутимым тоном:
— Не исключено, что есть и другие семьи, резко изменившие образ жизни после шестьдесят восьмого.
Она с благодарностью ему улыбнулась.
— Поговорю с родителями. И попробую выведать, с кем еще в ту пору водили компанию Ив, Жильдас и Лойк.
Люка подбросил ее до отеля. Мари увидела мать в кабинете брата, где та разбирала его вещи. Окна были раскрыты настежь. Прощаясь, Люка взял ее за руку:
— Будь осторожна. Что бы ни произошло, оставайся со мной на связи, ладно?
— Обещаю.
— Если с тобой что-нибудь случится, я этого не переживу. — Мари вспыхнула, покосившись в сторону матери. — Как трогательно! Можно подумать, тебе пятнадцать лет, — произнес он со смешком.
С сожалением выпустив ее руку, Ферсен сел в машину и сразу тронулся с места.
«Он прав», — подумала Мари. В присутствии матери она всегда чувствовала себя девчонкой и теряла всякую уверенность.
Жанна и словом не упрекнула ее за то, что она не уехала в Плимут, и вообще не заговорила с дочерью, деловито раскладывая по коробкам вещи Лойка. Подыскивая предлог для разговора, Мари принялась рассматривать фотографию, на которой Лойк был изображен в окружении Жильдаса, Ива и Кристиана. Последний держал в руке кубок. В ту пору мальчишкам было всего по двенадцать лет.
— Неразлучные друзья… Они ведь никогда не расставались, верно?
Мать молчала. Мари пошла напролом:
— Сколько их помню, они всегда были вместе. С кем еще они дружили в детстве?
Жанна обернулась, пронзив дочь ледяным взглядом.
— Ты явилась, чтобы продолжать свою грязную работу?
— Я хочу узнать, с кем играли мои братья, когда были детьми. Простой вопрос. Неужели он заслуживает такого агрессивного тона?
Она почти прокричала эти слова, обиженная поведением матери. Жанна отвернулась и продолжила работу, но замечание дочери заставило ее испытать что-то вроде угрызений совести.
— Я уж и не помню…
— Двадцатого мая тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года Лойк и Жильдас чуть не утонули в гроте. Им было чуть меньше двенадцати лет, разве мать может такое забыть?
Жанна, едва сдерживая гнев, произнесла:
— Напрасно ты сюда вернулась!
Удар был нанесен жестокий, но Мари не отступала:
— Признайся, ведь это ты взяла письмо Лойка, когда навещала меня в больнице. Отвечай: да или нет?
Жанна побледнела, как и ее дочь. Подняв подбородок, она указала ей на выход:
— Убирайся вон! Да закрой плотнее дверь! Сквозит!
В детстве, когда мать ее наказывала или бранила, Мари бежала искать утешения у отца. Милик никогда не противодействовал жене, но старался занять девочку какой-нибудь несложной работой, чтобы развеять ее плохое настроение. По выражению лица дочери Милик мог безошибочно определить, что у нее произошла размолвка с матерью. И на этот раз, когда Мари к нему пришла, он сразу попросил ее смотать только что починенную им сеть. Милик поговорил с Мари о том о сем и с готовностью ответил на вопросы, касающиеся детства ее братьев.
— У них была настоящая банда, кто же верховодил?
— Малышка Ле Биан.
— Гвен? Девчонка? Не могу поверить!
— Она. За ними всегда увязывался Пьеррик, но он был так, бесплатным приложением, как они говорили.
— Пьеррик… Интересно, после чего он утратил речь?
— Старик Перек считал, что его немота — последствие инсульта. Однажды несчастный мальчишка целую ночь провел на берегу, да еще во время шторма. По правде сказать, Ивонна недолюбливала сына и плохо за ним следила.
Мари перевела дыхание. «Только бы он вспомнил», — молила она Бога, не сводя глаз с отца, который вновь взялся за работу.
— А когда это случилось? Можешь вспомнить?
— Еще бы! — воскликнул Милик, распрямляя спину. — Я был тогда в плавании, далеко от острова, но твоей матери удалось передать для меня письмо. Она сообщила, что ждет ребенка — тебя. Несчастье с Пьерриком произошло во время сильной бури в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.
Последние слова привели Мари в состояние шока. Чтобы не испугать отца, она отвернулась и подобрала с пола несколько вершей, стараясь унять дрожь в руках. «Во время сильной бури в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года», — продолжало звучать в ее ушах.