— Бросьте эту каргу в камеру, сейчас же! — взревел Люка, увидев, что лицо Мари побелело.
Как только дверь за конвоем, который уводил Ивонну, закрылась, Ферсен не устоял перед соблазном обнять Мари.
— Не слушай безумную старуху! Она наговорит что угодно, лишь бы тебе насолить.
— Это не совсем так. — Мари отстранилась. — Прости, но мне лучше сейчас побыть одной.
Люка понял, что настаивать бесполезно: даже если он очень постарается, ему не удастся развеять ее плохое настроение.
Придя в отель, Мари удивилась, увидев задремавшего в кресле приемной Милика. Он почти сразу проснулся, его лицо осветила добрая улыбка, и ей стало легче. Мари еще раз подумала, что ей очень повезло с отцом.
— Захотелось увидеться с тобой, дочка, я уселся в кресло поудобнее, а потом заснул, ведь я уже старик. Море меня щадило, все время возвращая на берег, вот я и дожил до старости.
С отцом всегда так получалось: говорил он мало, и ей часто приходилось «читать между строк». Милик собирался побеседовать с ней о Кристиане, догадываясь о бушевавшей в ее груди буре противоречивых чувств.
— Я привыкла идеализировать Кристиана, считала, что на море он непобедим, и надеялась на его защиту. Но мой жених оказался трусом, лжецом и эгоистом. Правда, теперь у него даже нет возможности объясниться.
Милик молчал, теребя в руках мятую фуражку, потом заговорил, казалось бы, совсем о другом:
— Море нужно любить, но не стоит забывать о дистанции. Нельзя считать себя равным ему. Слишком сильная страсть мешает покорности, а грех гордыни море никогда не прощает, такое уж оно… — Он встал, поцеловал ее в лоб и легонько хлопнул по спине. — Если свадьба расстроилась, это знак свыше, что Кристиан — не твой суженый.
Они еще минутку постояли, потом Милик решил, что самое время сейчас пойти и вздремнуть.
Перед тем как им расстаться, Милик высказал еще одно соображение, прозвучавшее вполне невинно:
— Мне спокойнее, когда рядом с тобой этот полицейский из Парижа. По-моему, он стоящий парень.
Мари проводила глазами отца, который удалялся медленным шагом, вразвалочку. Милик обладал удивительным даром возвращать ей спокойствие. Хотя бы на время.
Глубокой ночью Люка все еще сражался с бывшей булочницей.
— Знаете, что я думаю, мадам Ле Биан? Всю жизнь вы завидовали Керсенам. Да, вы достигли финансового благополучия, преуспели в предпринимательстве, но вам всегда кое-чего не хватало.
— Может, замка, набитого дерьмом и прихвостнями?
— Аристократизма, шика, мадам Ле Биан. Чего у вас нет, того нет, а это не покупается.
Ферсен увидел, что она напряглась, ее скулы задвигались, но ни словом, ни жестом Ивонна себя не выдала, подтверждая его правоту.
Когда Люка вернулся в отель, так ничего и не добившись, он на секунду задержался возле двери Мари. Ему показалось, что он слышит сдавленные рыдания. Он тихонько повернул ручку, но дверь оказалась закрытой на ключ. Встревоженный Люка еще немного подождал. Стоны не прекращались. Не зная, чем помочь, он в конце концов оставил Мари переживать ее горе в одиночку.
Мари тем временем находилась в одном из худших ее кошмаров. Успокоенная отцом, она быстро заснула, но, затаившись в укромном уголке сна, ее поджидало мерзкое чудовище, которое вскоре развернуло кольца, порождая отвратительные видения и мучая свою жертву нечеловеческим, идущим из глубины веков страхом. Гигантская кровавая волна, засасывающая ее в пенный водоворот, распластавшийся на воде веер огромной шевелюры, красная лужица, постепенно исчезающая на песке, рука, выброшенная вверх в надежде за что-нибудь уцепиться… потом с головокружительной быстротой разверзалась черная бездна, из которой доносились глухие ритмичные удары…
Утро с трудом вырывалось из тумана, спустившегося ночью на Ланды, когда Мари пришла проводить Ферсена на первый паром. Заметив, какое у нее усталое, осунувшееся лицо, Люка не стал возражать, когда она предложила ему поехать без нее.
— Неплохо бы проверить одну гипотезу, касающуюся добычи. Если на судне перевозили какой-то незаконный груз, тогда вполне объяснимо, почему Мэри оказалась на нем ночью, в шторм: она спасалась бегством.
— Отлично.
— Хочу покопаться в газетах за шестьдесят восьмой год, нет ли там чего интересного.
— Будь осторожна, Мари, — напутствовал ее Люка. — Звони почаще, обещаешь?