III
Конечно, текущие события не представлялись мне еще в то время в их настоящем свете, а мои взгляды на политику не отличались теперешней определенностью. Только минутами на меня находили сомнения, которые я спешила отогнать. Я старалась убедить себя, что таинственное нечто, насыпаемое «государственными соображениями», недоступно пониманию непосвященных, а моему небольшому разуму и подавно; что этот принцип обусловливает гражданскую жизнь народов. Это заставило меня ревностно приняться за изучение истории Шлезвиг-Гольштинии, с целью составить себе ясное понятие об «историческом праве», которое германский союз принялся подтверждать в настоящее время огнем и мечом.
Тут я, во-первых, вычитала, что спорная полоса земли отошла к Дании еще в 1027 году. Значит, датчане в сущности правы, и их король законно владеет соединенными герцогствами.
Между тем, двести лет спустя, они отошли к младшей линии королевского дома и остались только в некоторой зависимости от Дании, как ленные владения, обязанный выставлять войско на ее защиту. В 1326 году Шлезвиг был уступлен графу Гергарду Гольштинскому, и «вольдемаровская конституция» постановила, чтобы с этих пор «герцогства никогда не соединялись под одним скипетром». Ах, вот что! Значит, германский союз прав: мы сражаемся за «вольдемаровскую конституцию». Это совершенно правильно, потому что зачем же издавать постановления, если они потом нарушаются?
В 1448 году «вольдемаровская конституция» подтверждена еще раз королем Христианом I. Какое же тут еще сомнение: герцогства никогда больше не должны быть соединены под одним скипетром. Об чем же хлопочет «протокольный принц»? Двенадцать лет спустя, умирает владелец Шлезвига, не оставив наследников; тут в Рицене собирается сейм (как это, право, хорошо, что всегда в точности известно, где и когда собирался сейм: итак, дело происходило в 1460 году в Рицене); сейм провозглашает датского короля герцогом Шлезвига; король в свою очередь дает обязательство, что отныне оба государства «вечно будут составлять одно нераздельное целое». Вот тебе раз! Я снова становлюсь в тупик. Единственной точкой опоры остается теперь для меня это: «вечно останутся нераздельными». Но мое недоумение возрастает по мере того, как я подвигаюсь дальше. Несмотря на формулу: «вечно нераздельны» (слово «вечно» вообще играет в политических договорах премилую роль!) происходит постоянное дробление страны между сыновьями короля, затем она опять соединяется под одним королевским скипетром, возникают новые линии — Гольштейн-Готторп и Гольштейн-Зондербург, — которые, путем взаимных захватов и уступок отдельных провинций страны, подразделяются на линии: Зондербург-Аугустенбург, Бек-Глюксбург, Зондербург-Глюкштадт, Гольштейн-Глюкштадт, — одним словом, я окончательно запутываюсь в них и ничего больше не понимаю.