Австрия в то время не примкнула к женевской конвенции. Почему?… А почему все новое, как бы ни было оно благотворно и просто, встречает препятствия? Чего стоит уж одна человеческая лень и неподвижность!… "Идея прекрасна сама по себе, но неисполнима", – толковали тогда. Мой отец также часто повторял мнения некоторых делегатов, высказанные на конференции 1863 года: "это неисполнимо, а если и исполнимо, то во многих отношениях неудобно. Военное управление не допустит вмешательства в свои дела частных лиц на поле битвы. На войне тактические цели должны стоять впереди человеколюбия, и, наконец, эта деятельность частных лиц открывает широкое поле для шпионства. А расходы? Война и без того стоит дорого! Добровольные санитары потребуют новых издержек на свое содержание, и даже в том случай, если они будут приобретать провиант на собственный счет, то создадут в стране, занятой войсками, опасную конкуренцию, набивая цену на припасы, необходимые для продовольствия войска".
О, высокая административная мудрость! Как все это сухо, учено, деловито, и как… неизмеримо глупо.
II.
Первое столкновение с врагом наших войск, двинутых в Богемию, произошло под Либенау, 25-го июня. Это известие принес мне отец со своей обычной торжествующей миной.
– Великолепное начало! – возопил он. – Небо на нашей стороне, это ясно. Уж одно то, что этим шальным пруссакам пришлось столкнуться на первом же шагу с людьми нашей знаменитой "железной" бригады, имеет громадное значение. Ведь ты помнишь бригаду Пошахера, так храбро защищавшую Кенигсберг в Силезии? Она им задаст трезвону! (Позднейшие известия с театра войны доказали однако, что после пятичасовой битвы эта бригада, находившаяся в авангарде Клам-Галласа, была принуждена отступить к Подолу. Был ли при этом Фридрих, я не знала; также и о том, что в эту ночь укрепленный наскоро Подол был атакован генералом Горном и сражение продолжалось при свете луны – стало мне известно гораздо позже). Но еще великолепнее, чем на сивере, ознаменовалось начало наших военных действий на юге! – продолжал отец. Под Кустоццей, дети мои, одержана блистательнейшая победа, какую только можно себе представить… Я всегда говорил: Ломбардия должна перейти к нам!… Ну, что ж, вы рады? Теперь я считаю исход войны делом решенным. Уж если мы побили итальянцев с их дисциплинированным отличным войском, то справиться с "портняжными подмастерьями" нам будет нипочем. Ведь этот ландвер – просто, какой-то жалкий сброд, и надо обладать дурацкой заносчивостью пруссаков, чтобы выставить такое войско против настоящих армий. Эти люди, взятые прямо из мастерских, из контор, оторванные от кабинетных занятий, незнакомы с трудностями похода и не в состоянии выдержать того, к чему привычен закаленный в бою солдат. Вот посмотрите эту корреспонденцию в венской газете от 24-го июня. Отличные известия:
"В прусской Силезии открылась чума рогатого скота и, как слышно, крайне злокачественная…"
– Чума рогатого скота… злокачественная… Нечего сказать, отличные известия! – сказала я, покачивая головой. – Прекрасный вещи, которым следует радоваться в военное время… Хорошо, что на границе стоят черно-желтые шлагбаумы, – по крайней мере, они заграждают к нам путь заразе.
Но отец не слушал и продолжал читать радостные новости.
"Между прусскими войсками в Нейссе свирепствует лихорадка. Нездоровая болотистая почва, плохая пища и дурные помещения в окрестных деревнях, где скучена масса войска, должны были неминуемо вызвать такие последствия. О продовольствии прусских солдат австриец не имеет никакого понятия. Привилегированные классы воображают, что "простой народ" способен перенести все на свете. Поэтому у них полагается ежедневный паек всего по шести лотов свинины на человека, заметьте – не привыкшего ни к форсированным маршам, ни к другим трудностям похода. Далеко такому вояке до закаленного солдата!"
– Вообще газеты наполнены утешительными известиями. Особенно интересны отчеты о славной битве под Кустоццей. Тебе следовало бы сохранять газетные нумера, милая Марта.
И я сохраняла их. Этого правила недурно бы держаться постоянно и, когда наступает новое столкновение между народами, прочитывать не свежие газеты, а те, которые издавались в предшествующую войну. Тогда легко убедиться, насколько оправдались хвастливые пророчества и много ли вышло толку из громких фраз, много ли правды заключалось в различных сообщениях и отчетах. Право, это крайне поучительно.
"С северного театра войны.
"Из главной квартиры северной армии от 25-го июня сообщалось следующее о плане похода (!) пруссаков: "По новейшим известиям, прусская армия перенесла свою главную квартиру в восточную Силезию. (Следует – в обыкновенном стиле военной тактики – пространное изложение проектированных неприятелем движений, поименование позиций, которые он намерен взять; очевидно, "специальному корреспонденту" все это известно точнее, чем даже Мольтке и Роону). Судя по всему, пруссаки намерены помешать нашей армии двинуться на Берлин, что им едва ли удастся, благодаря мероприятиям наших стратегов. (Мероприятия эти также хорошо знакомы "автору газетной статьи", как Бенедеку). Можно вполне рассчитывать на благоприятные известия из северной армии, которые хотя приходят не так скоро, как это желательно нетерпеливо ожидающему их народу, но за то обещают быть тем важнее и богаче содержанием".
"…Интересный случай, имевший место при прохождении через Мюнхен австрийских войск итальянской национальности, передает "Новая Франкфуртская Газета". В числе их находились также линейные батальоны. Их, как и прочие войска, проезжавшие через баварскую столицу, угощали в саду одного ресторана по близости вокзала железной дороги. Каждый мог убедиться, что эти венецианцы с радостной готовностью идут воевать; громким ликованием выражали они свое нетерпение сразится с врагами Австрии. (Пожалуй, также "каждый" мог понять, что пьяные солдаты легко воодушевляются чем угодно, при всяком удобном случае). В Вюрцбурге вокзал был переполнен людьми одного австрийского полка линейной инфантерии. Насколько можно судить, все эти батальоны состояли из венецианцев. Встретив одинаковый с другими радушный прием (т. е. получив одинаковое угощение в виде спиртных напитков), солдаты громко и горячо выражали свой энтузиазм и отважную решимость сразиться с нарушителями мира (каждая из воюющих сторон считает "нарушительницей мира" непременно "другую"). Радостный молодецкие "evviva!" гремели без конца. (Неужели слонявшийся по вокзалу в умилении от солдатского крика этот "господин Каждый" не знал, что нет ничего заразительнее восторженных виватов, что тысяча рычащих разом голосов вовсе не служит выражением тысячи одинаковых мнений, что подобные вещи просто обусловливаются естественною склонностью человека к подражанию?)"
В Бемиш-Трюбау фельдцейхмейстер фон-Венедек сообщил северной армии три бюллетеня о победе южной армии и присоединил к ним такое воззвание:
"От имени северной армии мною послана главнокомандующему южной армией следующая телеграмма: "Фельдцейхмейстер Бенедек и с ним вся северная армия шлют искреннейшие поздравления с новой блистательной победой под Кустоццею славному августейшему главнокомандующему южной армией. Итак, начало нашего похода на юге ознаменовалось славной победой австрийского орудия. Незабвенный день Кустоццы запишется на почетном щите императорского войска и будет сиять там вовеки". Солдаты северной армии! Конечно, вы примите с восторгом это известие и с удвоенным воодушевлением выступите на бой с неприятелем, чтобы и с нашей стороны в скором времени были записаны на том же щите названия славных сражений, чтобы и с севера долетела до нашего монарха весть о победе, которой так жаждут ваши сердца, полные воинственного жара, и которой достигнет ваша храбрость и ваша преданность, когда вы броситесь в битву с кличем: "Да здравствует император!"