– Не правда ли, Марта, – сказала мне однажды Роза, наша счастливая невеста, – хотя война и ужасная вещь, но все-таки я должна ее благословлять? Разве без этого похода я была бы так безгранично счастлива, как теперь? Разве мы с Генрихом имели бы случай познакомиться? Да и он не нашел бы такой невесты.
– Ну, хорошо, милая Роза, я готова согласиться с тобою: допустим, что ваше личное счастье уравновешивает жестокое бедствие тысяч людей…
– Тут дело идет не о судьбе отдельных личностей, Марта, но и в общем война приносит громадную выгоду победителю, т. е. целому народу. Вот послушала бы ты, как толкует об этом Генрих; по его словам, Пруссия теперь выросла: в войске ликование, горячая благодарность и любовь к своему вождю, который вел его к победам… Отсюда проистекает большая польза для немецкой цивилизации, торговли или, кажется, он сказал: "благосостояния"… – право, уж я не помню хорошенько… историческая миссия… одним словом, послушай его лучше сама!
– Но почему твой жених толкует о политике, о военных вопросах, а не о вашей взаимной любви? Это было бы гораздо лучше.
– О, мы рассуждаем обо всем, и все у него выходит так прекрасно… Его слова звучат для меня, точно музыка… Я понимаю, что Генрих гордится и радуется, что ему пришлось сражаться за короля и отечество.
– И получить в виде добычи такую прелестную любящую невесту? – добавила я.
Отцу очень нравился будущий зять, да и кому бы не понравился этот красивый, милый юноша? Однако, папа выражал ему симпатию и давал ему свое благословение на брак с нашей Розой со всякими оговорками.
– Я во всех отношениях уважаю вас, как человека, солдата и принца, любезный Рейс, – повторял он не раз и при различных оборотах разговора, – но, как прусскому офицеру, я не могу вам сочувствовать и, несмотря на семейные узы, оставляю за собою право по-прежнему желать следующей войны, в которой Австрия хорошенько отделает вас за свое теперешнее поражение. Политические вопросы не имеют ничего общего с вопросами личными. Мой сын – дай Бог мне дожить до этого – пойдет воевать с пруссаками; я сам, если бы не мой преклонный возраст и если бы императору было угодно назначить меня командовать войском, с удовольствием выступил бы против вашего Вильгельма I, а в особенности проучил бы нахала Бисмарка. Но это не мешает мне однако признавать военные доблести прусской армии и стратегическое искусство ее предводителей. Точно также я найду вполне естественным, если вы, в следующий поход, во главе батальона, броситесь приступом на нашу столицу и велите зажечь дом, в котором живет ваш тесть; короче…
– Короче: путаница чувств является тут безысходной – прервала я однажды подобную рапсодию. – Противоречия и абсурды кишат здесь, как инфузории в капле гнилой воды… Это всегда бывает, когда мы стараемся согласить несогласимые понятия. Ненавидеть целое и любить его части, видеть вещи с общечеловеческой топки зрения – под одним углом, а с точки зрения известной национальности – под другим, это совсем не годится – или одно, или другое. По моему, поведение вождя ботокудов гораздо логичнее; он, по крайней мере, искренно ненавидит представителей другого племени, он даже не думает о них, как об индивидуумах, испытывая только одно пламенное желание скальпировать их.
– Но, Марта, дитя мое, такие дикие чувства не согласуются с нашим современным развитием и с гуманностью нашей культуры.
– Скажи лучше, что состояние нашей культуры не подходит к дикому варварству, перешедшему к нам от диких племен. Но пока мы не стряхнем с себя этого варварства, т. е. воинственного духа, наша хваленая гуманность не дойдет до разумного проявления. Вот ты сейчас уверял принца Генриха, что любишь его, как будущего зятя, а как пруссака ненавидишь; уважаешь, как человека, а, как офицера, терпеть не можешь; охотно даешь ему свое благословение и в то же время предоставляешь ему право, в случае надобности, стрелять по тебе. Ну, сознайся, милый отец, разве это разумные речи?
– А, что ты сказала? Я не понял ни слова…
Он опять прикинулся тугим на ухо, чтоб выйти из затруднения.
XXIII.
Через несколько дней в Грумице опять водворилась тишина. Квартировавшие у нас офицеры должны были отправиться в другое место, а Конрада потребовали в полк. Лори Грисбах и министр уехали еще раньше.
Свадьба обеих моих сестер была отложена до октября, они обе должны были венчаться в один и тот же день в Грумице. Принц Генрих хотел выйти в отставку, что ему было легко осуществить после славного похода и полученного повышения по службе. Молодой человек собирался отдыхать на лаврах в своих богатых поместьях. Прощание обеих влюбленных пар вышло грустное, но вместе с тем и счастливое. Они обещали ежедневно писать друг другу, и несомненная перспектива близкого счастья сглаживала горе разлуки.
Несомненная перспектива?… Человеку нельзя ни в чем быть уверенным заранее, в особенности же в военное время. Тогда различные виды бедствий носятся к воздухе, точно густая туча саранчи, и шансы, что страшный бич пощадит вас, крайне незначительны для всякого. Конечно, война кончилась, т. е. мир заключен. Одного слова было достаточно, чтобы вызвать всевозможные ужасы в стране, и поэтому люди склонны думать, будто бы другое слово может немедленно прекратить их, но такого магического заклинания не существует. Военные действия прекращаются, а вражда не умирает. Семя будущих войн посеяно, и плоды только что законченной войны продолжают созревать: нищета, одичание, заразные болезни. Да, теперь уже нельзя было больше отрицать нагрянувшей беды и отделываться от нее, стараясь не думать о грозной гостье: холера свирепствовала в Австрии.
Вот что случилось поутру, 8 августа. Мы завтракали на веранду, просматривая газеты и письма, только что принесенные с почты. Обе невесты с жадностью накинулись на нежные послания от женихов; я развернула газетный листок. Из Вены писали:
"Число смертных случаев от холеры значительно увеличивается; не только в военных, но и в других госпиталях было уже много заболеваний, которые следует признать случаями настоящей cholera asiatica; со всех сторон принимаются самые энергические меры, чтобы помешать распространению эпидемии".
Я только что собиралась прочесть вслух это место, как тетя Мари, державшая в руках письмо одной приятельницы из соседнего замка, вскричала в испуге:
– Ах, какой ужас! Бетти пишет мне, что в ее доме умерло двое человек, а теперь заболел и ее муж.
– Ваше превосходительство, школьный учитель желает вас видеть.
Пришедший стоял уже на самом пороге, не выждав, пока о нем доложат. Он был бледен и перепуган.
– Г. граф, позвольте вам заявить, что я принужден закрыть школу; вчера заболело двое детей, а сегодня они умерли.
– Холера! – воскликнули мы.
– Да, я полагаю… нам следует называть ее настоящим именем. Мнимая "диссентерия", открывшаяся между расквартированными здесь солдатами, была не что иное, как холера, и унесла уже двадцать жертв. В деревне страшная паника, так как доктор, приехавший из города, объявил, что страшная эпидемия несомненно посетила Грумиц.
– Что это такое? – спросила я, прислушиваясь, – кажется, звонят.
– Это несут святые дары, баронесса, – отвечал школьный учитель: – вероятно, опять кто-нибудь лежит при последнем издыхании… Доктор рассказывал, что в городе этот звон не прекращается.
Мы переглянулись между собою, бледные от страха и безмолвные. Значит, смерть пожаловала и к нам. Каждый невольно содрогался, представляя себе, как она протягивает свою костлявую руку за кем-нибудь из дорогих нам существ.
– Бежим, – предложила тетя Мари.
– Бежать, но куда же? – возразил учитель, – эпидемия уже распространилась повсюду.
– Дальше, как можно дальше, за границу.
– Граница, вероятно, оцеплена кордоном, который не пропустит никого.
– Но это было бы ужасно! Разве можно мешать людям покинуть страну, где свирепствует зараза?
– Разумеется, страны, где нет эпидемии, стараются оградить себя от нее.
– Что делать, что делать! – и тетя Мари в отчаянии заломила руки.
– Покориться воле Божьей, – с тяжелым вздохом отвечал мой отец. – Ты так веришь в предопределение, Мари, что я не понимаю твоего желания немедленно бежать. Ни один человек не может уйти от своей участи, где бы он ни был. Но для меня все-таки было бы приятнее, дети, если б вы уехали; а ты, Отто, смотри, не смей прикасаться к фруктам.