Глоб неуверенно пожал плечами, удивленно посмотрел на Стива. Кажется, тот говорит серьезно.
— Так слушай. — Забывшись, Бравин выбежал из-за стола. Впрочем, сейчас никто, кроме Димана, не мог видеть его роста. — Слушай! Прежде это называли эфиром, сейчас — силовым полем. Вокруг звезд, планет поле сгущено, вдали от них — разряжено. Мы не ощущаем его, хотя оно проходит и через нас. Наблюдая за больным, я пришел к выводу: силовое поле обладает памятью — способно «запоминать» электромагнитные колебания. Может быть, я говорю не так, с точки зрения физика несу абсурд, не те термины употребляю, но не в этом суть. В главном я прав. На силовом поле Земли есть запись явлений, которые происходили во все времена, начиная от дня ее рождения. Разумеется, записи накладываются одна на другую непрерывно, как и в человеческом мозгу. То, что происходило позднее, прочесть легче.
Диман хотел что-то спросить, но Стив предупредил его.
— Кстати, больной Пати Стен лучше «читает» то, что происходило совсем недавно, если он настраивается на нужную волну. Записи далекого прошлого мелькают у него отрывочными видениями. Он не может в них разобраться. Они похожи на галлюцинации.
Внезапно Бравин замолчал и долго глядел в окно. За оградой клиники усатый мужчина в синем комбинезоне большими ножницами подстригал кустарник. На аллее разгуливали сизые голуби.
— А ведь есть организмы, которые всегда чувствуют силовое поле, — сказал Стив так, словно эта мысль только что пришла ему на ум. — Мы всегда поражались необычайной способности перелетных птиц находить дорогу. Если даже летят одни птенцы без взрослых птиц, они и тогда не ошибаются. И прежде высказывались догадки об органе чувств, подобном компасу. Так что моя мысль не нова. Птицы «читают» записи, оставленные на силовом поле Земли.
— Чушь! По-твоему, какая-нибудь цапля может видеть то, что происходило во времена Римской империи?
— Да. Смогла бы, если бы у нее был мыслительный аппарат, такой, как человеческий мозг. Но у птиц нет способности мыслить. Они настраиваются на одно: узнать дорогу, по которой летели предки. Вероятно, у разных птиц это чувство неодинаково развито. У одних оно даже, за ненадобностью, атрофировано вовсе. Мы удивляемся способности птиц, а удивляться нечему. Представь на миг, что у нас нет обоняния. Каким загадочным покажется поведение собаки, отыскивающей следы. Не скоро пришло бы в голову, что у нее есть чувство, неизвестное нам. В мире много явлений, недоступных нашим пяти чувствам. Поэтому-то для регистрации их мы изобретаем приборы.
— Так этот мальчик…
— Да. Исключение, патологический случай, — подтвердил Бравин. — Возможно, даже не единичный и не первый. Известно много легенд и преданий о людях — их называли ясновидцами — они могли видеть происходящее в другом месте.
Глоб Диман подозрительно оглянулся на пустые стены кабинета и, переходя на шепот, спросил:
— Значит никакие стены не спасают нас?
— Да, не спасают. — Стив тоже понизил голос. — Он, если захочет, увидит нас. Но не бойся, слышать он не может. Это совсем другое явление.
Диман характерным движением передернул плечами и покосился на дверь, ведущую в палаты.
— Это его я должен оперировать?
— Да, его. Я провел наблюдения над больным. Установил орган, принимающий колебания силового поля. Я назвал его центром магнетизма. Мне думается, его легко удалить, он связан только со щитовидной железой.
— Со щитовидной железой? — удивился хирург.
— Да. Но сигналы, принятые им, поступают в мозг и могут быть преобразованы в световые или звуковые волны, когда он настраивается на радиопередачу. Обычную звуковую волну на расстоянии он не улавливает. То есть слышит он, как все. Впервые он настроился на коротковолновую передачу в эфире и смотрел фильм, который крутили по телевидению где-то чуть ли не в другом полушарии. Он по ходу действия рассказывал содержание фильма. Возможно, это был и не первый случай, когда он стал пользоваться своим необычным природным даром, но его родители заметили именно этот случай. Позднее он мало-помалу научился управлять сигналами, которые поступают к нему в мозг. Возможно, вскоре он научится читать чужие мысли. Мне кажется, иногда ему уже удается это. Далось это ему не без труда. Мозг его утомлен непривычной нагрузкой. Но его угнетает и другое. О своих родителях, например, он узнал такие вещи, которых дети обычно не прощают. Супруги Стены стали бояться мальчика. И они правы: скоро от него не будет тайн — он будет знать все, что они делают и даже думают.