Вот они.
«То, что я пишу, может показаться бредом безумца. Убедить могут только факты. Они есть — наше исчезновение. Да, я виновен в гибели Синельниковой, но я не убивал ее. Сейчас я делаю последнюю попытку спасти ее. Либо мы возвратимся вместе, либо я погибну тоже.
Я любил Светлану. Любил безумно и страстно. Впрочем, влюбленный — это всегда безумец. Человек уравновешенный и спокойный не может любить. Это мое мнение. Увы, о взаимности я мог лишь мечтать. Света только терпела меня и разрешала ухаживать за ней. Это все, чего я смог добиться. Она разрешала любить себя, делать ей подарки и в знак благодарности называла меня Котиком. Но любить меня она не могла. Мы, как говорится, были совсем разные люди. Она считала меня сухарем, ученым червяком. В самом деле, для меня не было жизни вне стен института, разве что в библиотеке.
Мое открытие и мои опыты — все, чем я жил. Правда, была еще она — Света. Но я и ее хотел увлечь своими работами. Наверно, в этом и была моя ошибка. Для нее институт и работа были на втором месте. Главное — танцевальные вечера, пикники, лыжные прогулки, пустозвонные фильмы со стрельбой, драками и поцелуями в промежутках между потасовками. Все, что происходило на экране, она принимала всерьез. У нее было множество друзей, среди них я занимал одно из последних мест. Каждый из ее поклонников что-нибудь умел: прыгать с трамплина, танцевать, водить мотоцикл или сражаться на спортивных рапирах. Я ничего этого не мог. Даже просто стоять на коньках я не научился и ни разу в жизни не надевал на ноги лыж. Повторяю: она только терпела меня снисходительно Я для нее был забавным чудаком.
С другими ее поклонниками я мог соперничать только в одном: я сделал настоящее научное открытие. Я решил посвятить ее в свои планы. Может быть, когда она узнает меня с этой стороны, я сумею затмить ее друзей-спортсменов. Увы, это тоже была моя ошибка, в которой никогда не перестану раскаиваться.
Я занимался биотелетрансформацией. Этого термина еще нет в энциклопедии. Никто, кроме меня, не догадывается, какие возможности для человечества открывает биотелетрансформация.
Не нужно будет ни ракет, ни космодромов, не страшны станут метеорные потоки и космическая пыль. Для путешествия в космос нужна будет колоссальная мгновенная мощность — и только. Вернее, не так, не одна мощность. Необходимо закодировать биологическую сущность человека — это и есть самое главное. Это сделает изобретенная мною биокамера. Полученный шифр можно направить в любую часть вселенной. Если обратный импульс установить с отставанием, то можно побывать на далеких созвездиях, почти не расходуя времени на перелет — то есть трансформироваться практически мгновенно.
Программа космических исследований при этом способе станет безграничной. Изобретенная мною машина кодирует интеллектуальную и биологическую суть человека и посылает пучок направленной энергии в определенную точку вселенной. Если в системе звезды, куда адресован луч, есть планета, годная для любой формы жизни, космонавт трансформируется в существо, наиболее приспособленное для жизни в тех условиях. Человек, приобретая способность того существа, сохраняет свой интеллект. Достаточно одного желания, и он возвращается на Землю. Обратный импульс для этой цели программируется сразу.
Можно, конечно, поставить задачу так, чтобы космонавт трансформировался в самого себя, но это неразумно: условия на неизвестной планете могут оказаться совершенно непригодными для жизни человека, и он либо погибнет, либо вынужден будет немедленно воспользоваться обратным импульсом.
Все теоретические расчеты были уже проделаны, я собирался передать свое открытие на обсуждение. Я рассчитывал, что Академия наук примет немедленное решение о подготовке специалистов по биотелетрансформации и, разумеется, появится новая специальность биокосмонавт. Их подготовкой к полетам займется специальный институт.
Света не поверила мне.
— Все это правда? Ты разыгрываешь меня!
Я поклялся, что не разыгрываю. По ее лицу я видел, как взволновал ее мой рассказ, и я торжествовал. Увы, напрасно.
— И ты собираешься отдать право первого полета какому-то космонавту? — возмутилась Света.
— Но ведь и на первых ракетах летали не изобретатели, — возразил я.
Оказалось, ей нет никакого дела до изобретателей первых ракет.
— Ты не мужчина, ты — обыкновенная половая тряпка, — сказала она. — Или мы сейчас же, сию минуту полетим вместе с тобой, или я тебя больше не знаю.
Я уверен, вас удивит мое безрассудство: пуститься в опасный полет, не проверив аппаратуры, не проведя опытов на животных. К тому же еще взять в спутницы женщину. Но поставьте себя на мое место — Света была для меня дороже всего, дороже будущей славы, будущих открытий… Я думал: проявив героизм, сумею возвысить себя в ее глазах. Вряд ли кто из ее знакомых — прыгунов с вышки и слаломистов — способен на такое. Своей решительностью я рассчитывал затмить всех их вместе взятых.