Мы, люди, оказались продолжением самой счастливой ветви в эволюции земной жизни: необходимые инстинкты мы получили по наследству, — но только необходимые — остальное вычеркнуто из нашей памяти навсегда. Поэтому дальнейшее наше совершенствование безгранично.
Роль от рождения приобретенных навыков мы склонны недооценивать. А ведь как много мы умеем и знаем, еще ничему не учившись! Наше сердце само начинает свою безостановочную работу, мы вдыхаем воздух, не подозревая, как это необходимо, начинаем жевать пищу раньше, чем вырастают зубы, без всякого труда научаемся фокусировать свое зрение… Невозможно просто перечислить всего, что выполняет организм совершенно независимо от собственного опыта — он сам знает, что нужно делать, а не ждет, когда мы обучимся этому.
Но не одни только полезные навыки хранятся в тайниках наших клеток. Всякий живой организм — нераспечатанная кладовая памяти о прошлом. Природа, создавшая безграничное многообразие жизни, нашла и способ не пускать в наш мозг излишнюю информацию. Но она, эта информация, и не исчезла — подспудно хранится в каждой живой клетке.
Человек забывает многое ужасное, нестерпимое из того, что с ним было. Есть сторож, который оберегает нас от мучительных воспоминаний — зачеркивает их. Действует он независимо от нашего сознания — он борется за жизнь, зная, что излишняя память может погубить организм. Здоровый, нормальный человек не помнит — не должен помнить — того, что было с его предками. Но ведь природа допускает и просчеты, дефекты. Живет какой-нибудь Иванов, Сидоров, не подозревая совсем, какая опасность подстерегает его. Видит иногда во сне непонятное, да не придает значения — мало ли что приснится? Да и сторож тут как как тут, на вахте — торопится вычеркнуть из памяти то, что случайно прорвалось через заслон. Смутная, неосознанная тревога наполняет человека. Видел он что-то совсем необычное, с реальной жизнью его никак не связанное. Об истине он не догадывается — не знает, что видел себя в образе далекого своего предка, может быть, даже и не человека еще, а какого-нибудь земноводного. Видел, как плыл в туманном подводном мире, рассекая воду перепончатыми своими лапами, среди зеленых водорослей, мимо различных ракушек, улиток, черепах, разыскивая добычу и остерегаясь многочисленных врагов. Но воспоминание это искажается человеческим сознанием и претерпевает неожиданную метаморфозу: подводная зыбь и колышущиеся водоросли превратились в парчу и бархат чьих-то одежд, проплывающая мимо черепаха возникла в виде ползущего невероятного танка, круглые глазищи хищной рыбы, затаившейся в подводных сумерках, явились, как два ослепляющих прожектора…
Бывает, что подобные кошмары начинают мерещиться уже не только во сне, но и наяву. Рассудок не в состоянии переварить их. Сознание человека раздваивается, он видит себя в двух образах: один — он сам со всей своей плотью, второй — беспокойный и шаткий хаос чужих воспоминаний, искаженных собственным воображением. В результате — психиатрическая лечебница.
— Не подумай только, что все психические больные такие, — предупредил меня Виктор. — Это просто одна из причин заболевания, возможно, не такая уж и распространенная.
Виктор долго объяснял, какой лечебный эффект может дать его открытие. Нужно растолковать больному, что с ним происходит, помочь ему отделить свое сознание от инородных воспоминаний…
Но главное, что привлекало Виктора, это возможность поставить интереснейшие опыты. Он напомнил мне, что сильная радиоактивность убивает инстинкты — то есть информацию прошлого. А поскольку есть средство, способное убивать память, должно быть — нужно только его открыть — средство, способное пробудить заглушенные воспоминания, дать возможность прорваться им в мозг. Перспективы открываются громадные: можно восстановить в памяти и проследить все сложнейшие извивы эволюции наших организмов за многие миллионы лет. И кто знает, какие неожиданные открытия ждут человека на этом пути?
Научные перспективы дикой этой гипотезы, если она подтвердится опытами, меньше всего интересовали меня. Говоря о профилактике психических заболеваний и о лечении больных, Виктор и не подозревал, что я был его первым пациентом.