Из старателей, которые по ночам являлись к Сверкуну, кое-кто сознался — носили продавать намытое золото. Сверкун платил почти вдвое против казенной цены. Другие не признавали за собой вины, объясняли, что ходили к Григорию играть в карты. Должно быть, и это было правдой: Сверкун нарочно устроил у себя картежный притон, чтобы дать ложный след.
Следователю было ясно: Сверкун темнит, должны быть где-то и деньги и золото. Возможно, правда, в Чату он в самом деле ездил только за водкой. Подозревал, что за ним следят, и хотел проверить. Но почему поехал без денег и не хочет сказать, где они?
— А после не догадались проверить: не бросил ли Сверкун золото вместе с деньгами по дороге, когда услыхал погоню за собой?
Тухлебов даже обрадовался вопросу.
— Исключено: на льду пятак оброни — за версту видать будет. А ехали точно по следу нарт. Да и не один Чипизубов — каюр с ним был. Потом собирались проверить — сразу нельзя было: оленей и так запарили, — а на другой день пурга. Да целую неделю выла. С юга теплые ветры пришли, снег на горах тронули — наледи на реках проело. На нартах уже не пройдешь. Собираются идти пешком да верхами. Вам бы самое время туда попасть — все бы из первых рук узнали.
— Как самочувствие? — спросил редактор, усаживая Савотова в кресло напротив себя. Всем своим видом он выражал сочувствие.
— Ты уже спрашивал о моем здоровье утром, — напомнил Олег. — Повторяю: отличное, готов на подвиг.
— Ну-ну… Что у тебя?
— Необходима командировка в Байдун и Чату.
— В Байдун и Чату? — озадаченно переспросил редактор и подозрительно посмотрел на забинтованную голову Савотова.
— Слышал что-нибудь о хищении золота в Байдуне?
— Извини, коллега, я журналист, а не сыщик.
Савотов рассмеялся.
— Что с тобой? — спросил Панфилов.
— Так, вспомнил один разговор. Ехать нужно немедленно по горячему следу. Такой матерьяльчик привезу — гарантия: не меньше трех тысяч подписчиков.
Когда речь заходила о подписчиках, Панфилов становился серьезным.
— Подписчики нужны. Но при чем здесь Чата и Байдун?
— Подписчики будут. Командировку и деньги на проезд — рублей семьдесят — Олег прищелкнул пальцами над столом.
— Семьдесят, — автоматически повторил главный редактор и посмотрел на Савотова мутным взглядом.
— Возможно, я ошибся, хватит шестидесяти, — сразу сдался Олег и тут же решил про себя не уступать больше ни копейки.
— За глаза хватит пятидесяти, — машинально возразил Панфилов в каком-то необъяснимом трансе. С ним всегда так бывало, когда речь заходила о деньгах. Теперь нужно не дать ему начать говорить о финансах и экономии. Если дойдет до этого, дело пропащее.
— В Байдуне только что произошло невероятное, необыкновенное событие — задержан скупщик золота. Преступник запирается. Куда исчезло золото? Гонка по льду. Каюр помогает следователю. — Олег нарочно говорил четким языком газетных заголовков, чтобы Панфилову яснее стала многотиражная ценность материала.
Решив, что этого достаточно, приступил к рассказу. Самое романтическое место в нем заняла погоня: скрип полозьев нарт, испарина на спинах оленей (оленей и нарты Олег видел только в кино). Ледяная дорога между скалами, звон льда в морозной ночи. Таинственное исчезновение золота. Пурга заносит следы…
Панфилов поднял руку кверху. Жест этот, правда, не означал, что он сдается.
— Детектив! Пошлый детектив! — это звучало как приговор, который обжалованию не подлежит. — Расскажешь эту историю внукам на старости лет. Для газеты неинтересно.
— Вот тебе раз, почему неинтересно?
— Детектив. Но если уж тебе загорелось ехать в Байдун и Чату — езжай. У нас запланирован номер, посвященный северу. Побольше материала о геологах, попутно можешь заняться своим золотом, хоть жемчугом. С каких это пор тебя поманило на уголовщину? Травма сказывается, — посочувствовал главный редактор. — И вот еще… — Панфилов открыл стол, достал фотографию.
Судя по всему, это был любительский снимок: оленья упряжка на льду, на заднем фоне — скала и черная расщелина. Слева — заснеженная долина в пустынных скалистых берегах.
— Северная экзотика, — сказал Олег.
— Она самая, — согласился Панфилов. — А вот письмо.
«…Я выписываю вашу газету… — бегло читал Панфилов, пропуская целые строчки. — Больше всего я люблю фотографию и хотел участвовать в вашем конкурсе „С фотообъективом по родному краю“. Но мои снимки вам не понравились, их не напечатали и ничего не ответили мне. Посылаю еще один снимок. …Прошу, сохраните его. Когда вы узнаете, что здесь сфотографировано, вы, может быть, захотите напечатать его в газете. Пока я ничего не скажу, потому что это не моя тайна».