— Все равно не спится. Дело одно.
Олег достал карточку, подошел к окну. Володя через плечо Савотова посмотрел на снимок.
— Гошу Павлова для газеты фотографировали?
— Нет. Это не я снимал. Вы знаете человека, который снят?
— Каюр, Гоша Павлов.
— Тот, который был с Чипизубовым?
— Он самый.
— А место, где снимали, по фотографии определить можно?
— Горы незнакомые. Не бывал здесь. В какое время дня снято?
— Точно не знаю. Можно предположить: утром, часов в девять-десять.
— Тогда кое-что можно сказать. — Володя перестал свертывать спальник и уже с увлечением занялся снимком. — Если утро… Тень падает от нас вправо — значит долина, которую видно на фотографии, юго-восточного направления.
Володя достал полевую сумку, вытащил планшет, разложил его прямо на полу.
— Знать, хотя бы примерно, где? — Видимо, задача увлекла его сама по себе.
— Возможно, где-то между Чатой и Байдуном, — подсказал Олег.
— Странно. Такого места не должно быть, — решил Володя. — Смотрите карту: реки, которые текут на юго-восток и северо-запад, глубоко врезаны в ущелья. А на снимке широкая троговая долина. Это могло быть здесь или здесь, — ткнул он пальцем в углы карты. Неожиданно хлопнул себя по лбу. — Балда я. Так это же где-нибудь на перевале — сквозная долина. Знаете, что это?
— Нет, — признался Олег.
— Грубо говоря, это и есть перевал. Две реки сходятся верховьями и прорезают хребет, да еще ледник в этом месте проволокло. Если со стороны смотреть, можно принять за долину одной реки. — Володя снова уткнулся в карту. — Это могло быть снято… здесь, здесь или здесь, — показал он сразу три места. — Кстати, если это очень важно, в отряде Полесовой встретите Гошу Павлова, у него спросите. Уж он-то скажет, где его фотографировали.
Тухлебов снабдил Олега спальным мешком, дал сапоги, рюкзак и защитные очки.
Весь день шли по тропе. Утром мерзлая земля негромко гудела под ногами. Тонкий ледок между кочками разламывался со стеклянным звоном. Вытянутое вдоль подножия озеро пересекали напрямик. Двенадцать оленей длинной цепочкой растянулись на белой глади. По льду в углублениях-промоинах ползли неслышные ручейки. Изъеденный весенним солнцем лед под копытами рассыпался на тонкие длинные иголки-кристаллы. Олег надел защитные очки.
Тридцать километров казались бесконечными. Каюр, старый эвенк, ехал верхом на головном олене. На поворотах Николаев оглядывался на бредущего позади журналиста. В три часа остановился на привал. Олегу показалось это лишним: еще немного, и они пришли бы на место.
— Половина, однако, осталась, может, маленько меньше, — сказал каюр. — Олень мох кушать надо, сам чай пить будешь.
Николаев мелкими шажками переходил от оленя к оленю, снял седла вместе с вьюками. Олег помог ему.
В редком лесу между камнями растет мох. Олени жадно хватают его мягкими губами. Их спины, мокрые от пота, блестят на солнце. Каюр разжег костер, подвесил на таганок совершенно черный от копоти чайник.
Савотов лег под дерево на теплые потники, положил под голову седло. Пахнет оленьим потом и талой землей. Подножия скал просвечиваются сквозь редкий лес. Каменные и снежные горы стоят близко, поднятые ввысь над скучными без хвои лиственницами. На северных склонах расщелин таится глубокая синева теней, на южных — ослепительное солнце.
— Эй, парень, не надо спать! — крикнул эвенк. — Худо будет. Как пойдешь дальше? Чай пить давай да мал-мало кушать.
Низкое солнце просквозило чащу. Длинные тени тонких осинок потерялись на крутизне склона. Обожженные закатом красные скалы стоят впереди.
— Хеть, хеть! — покрикивает каюр и оглядывается на Савотова.
В долине, посреди лежбища мрачных валунов, два смелых угловатых мазка — две палатки. Брезент чуть колышется на тихом ветру. Навстречу трое — три призрачные фигурки, охваченные нечетким контуром вечернего света.
Полесовой среди них не видно.
— Павел.
— Вадим.
— Надя.
По очереди назвали они себя, здороваясь с Олегом и Николаевым. Никто не удивился появлению незнакомого.
— Бери свой спальник, рюкзак — неси в крайнюю слева палатку, — сказал Павел. На его лоб из-под обруча накомарника падают бронзово-темные космы. — Пока с нами устроишься, а завтра поставим другую палатку.
Из-под обрыва с полными ведрами поднялся еще один, худой и гибкий, стройно обтянутый черным свитером. Этот совсем мальчишка, даже нарочитая степенность и бас не придают ему солидности.
— Сергей, — пробасил он и стиснул ладонь Олега длинными пальцами.