Вадим и Павел лихо расседлывали оленей, скидывали вьюки на землю. Медное ботало оленьего вожака уже побрякивало в стороне.
— Где Гоша? Где начальник? — спросил оленевод.
— Ушли в Байдун, — ответила Надя. Положила на красные угли стланниковые сучья, стоя на одном колене начала раздувать костер. Вязаная шапочка с пушистой красной шишкой на макушке свесилась набок.
У Олега возникло странное чувство, будто все это уже было когда-то: палатки над обрывом, огневая заря, развешанная на скалах, покойные глубокие тени валунов, парни, стаскивающие вьюки в одну кучу, каюр, подбирающий седла и потники, девушка Надя, колдующая над костром и, главное, — ощущение усталости, разлитой по всему телу. И то, что Зои Полесовой и оленевода Гоши Павлова не было в отряде, не удивило — так и должно быть. Сел на камень, вытянул тяжелые ноги к огню.
Ночь выкатилась из-за гор, стиснула вселенную до размеров площадки, озаренной костром. При взлетах пламени, как призраки, возникали из темноты: угол палатки, бок окатанной глыбы, фантастическая голова оленя с глазами, в которых полыхает отраженный костер.
Ужинать собрались у костра.
— Геолог? Геофизик? — спросил Вадим у Олега. Из парней он старший — ему лет двадцать пять — двадцать шесть.
— Журналист.
Павел рассыпал по лбу тяжелые волосы и подмигнул Олегу.
— Я серьезно, — сказал Вадим.
Олег даже не подумал, что его ответ могли принять за шутку.
— Я в самом деле журналист.
— Фьють, — тихо присвистнул Павел.
Надя подала Олегу кружку с чаем.
— Сахар кладите сами. Мы ждем студента-практиканта из политехнического, — объяснила она. — Думали, вы и есть студент.
— Такая уж моя планида: все принимают за кого-нибудь другого: то за преступника, то за следователя, теперь вот за студента. А я журналист-газетчик.
— Должно быть, профессия такая, приходится понемногу на всех походить, как артисту, — пошутил Павел.
— Ну а сахар-то все-таки берите. Или журналистам нельзя сладкое? — спросила Надя.
Сергей засмеялся — чай из кружки выплеснул себе на колено, и подпрыгнул. Все захохотали.
— Самое удачное время выбрал знакомиться с работой геологов, — иронически заметил Вадим.
— Точно, — подхватил Павел, — в маршруты не ходим — потому: снег на горах не растаял. Интервью у каждого бери хоть по три часа. Завтра очередь установим, с кого начать. Начальницы только нашей нет, но завтра-послезавтра она вернется.
— Зачем она в Байдун ушла?
— Аллаху одному ведомо. Гошу Павлова вызвали в милицию по какому-то делу. Позавчера приходил его брат. Не знаю только, как он разыскал нас в этих горах? Он же принес записку для Полесовой. Она как прочитала, сразу засобиралась, сказала, уходит на день-два.
Широкая долина между скалистыми горами до краев наполнена светом и воздухом. Гладкие валуны, разбросанные на дне, похожи на стадо укрощенных сказочных животных.
Палатки разбиты на стыке двух долин. Одна долина, тесная и короткая — видно ее вершину, вторая широкая, просторная — ее верховья затеряны вдалеке — насквозь пробита солнцем. В очертании гор что-то показалось Олегу знакомым. Он достал фотографию. Похоже: горы те самые.
— Здесь перевал? — спросил Олег.
— Перевал. Сквозная долина — поэтому кажется далеко. На самом деле, через три-четыре километра верховья другой реки. Она течет в сторону Байдунской долины.
Олег решил уточнить место, откуда сделан снимок. По тропе спустился вниз к руслу главного потока. Дно реки скрыто под наледью. Только посредине вода промыла во льду узкую щель. По глухому звуку своих шагов Олег догадался: подо льдом почти всюду пустота — двухметровая толща льда висит над водой. Местами лед обрушился, многотонные глыбины его пожирает поток.
Чуть ниже Олег увидал ущелье — ту самую расщелину, над обрывом которой в двухстах метрах выше стоят палатки геологов. Из каньона с ревом выхлестывал белый поток и скрывался под наледью. Теперь не оставалось сомнений: именно здесь сделали снимок. Только там, где стояла упряжка и каюр, образовалась промоина. На фотографии рядом с нартами — глыба камня. Сейчас стало видно — это выступ скалы, он высится посреди промоины, как памятник, бока его вылизаны, отполированы водой, шумная пена клокочет у основания.
Олег не знает, можно ли войти в ущелье: устье заслоняет угол отвесной стенки. По ее краю висит лед — пробраться можно только ползком.
Он рискнул. Вначале было удобно: шел в рост. Приходилось только выбирать место, куда ставить ногу, чтобы не поскользнуться. Потом ледяной припай сузился. Олег опустился на колени и пополз. Справа — гладкая стена с редкими трещинами. За них можно держаться. Правда, мерзнет рука от холодного камня да цепенеют от напряжения пальцы.